Дэвид Гранн – Вейджер. Реальная история о кораблекрушении, мятеже и убийстве (страница 32)
Чип поделился оставленным ему мясом – оно было гнилым, и его в любом случае надолго не хватило бы. Постоянно следовавший прихотям начальства Байрон попытался наконец сформулировать собственный план. Он решил, что должен вернуться к мятежникам и потребовать причитающуюся его отряду долю еды. Это было рискованно, возможно, даже безрассудно, но что еще оставалось?
Когда Байрон предложил эту идею, Чип предупредил, что его враги захотят отомстить и завладеют баркой, снова оставив их ни с чем. Обдумав слова капитана, Байрон сказал, что он, Кэмпбелл и небольшая группа могут пристать на барке к берегу на некотором расстоянии от лагуны. Потом большинство из них будут охранять лодку, а они с Кэмпбеллом пойдут к группе Балкли. Конечно, те могут им отомстить, но искушение едой было слишком сильно. При поддержке Чипа Байрон и его небольшая группа тем же утром отправились в путь.
Добравшись до острова, где расположился Балкли и команда, заговорщики спрятали барку в укромном месте. Байрон и Кэмпбелл попрощались с товарищами и пустились в трудный поход. Они брели через топкие болота и непролазные леса, пока ночью не достигли края черной лагуны. В темноте они услышали голоса. Большинство мятежников, включая предводителей, Балкли и Бейнса, обретались на берегу в поисках пищи – в этом вечном искании.
Балкли, казалось, был сбит с толку внезапным появлением двух гардемаринов. Почему они прибыли по суше и без барки? Байрон, собрав все свое мужество, заявил, что они не покинут Чипа. Балкли, казалось, был уязвлен отступничеством Байрона. Он предположил, что либо Байрона принудил Кэмпбелл, либо гардемарин-аристократ возвратился к укоренившимся порядкам класса и иерархии. (В дневнике Балкли есть такой завуалированный комментарий: «…достопочтенный мистер Байрон»[584] не может приспособиться к тому, чтобы «быть откровенным с народом».)
Когда Байрон и Кэмпбелл попросили еды для своей группы, Балкли и Бейнс потребовали сообщить, где находится барка. Кэмпбелл ответил, что они намерены оставить лодку себе – в конце концов, она предназначалась для перевозки десяти потерпевших кораблекрушение, а теперь эти самые десятеро решили остаться с Чипом. Один из мятежников рявкнул: «Будьте вы прокляты!»[585] – и добавил, что, если барку не вернут, пищи не будет.
Байрон обратился напрямую к остальным морякам, но те пригрозили расправой – они отправят за заговорщиками катер. Байрон отошел, потом, расстроенный, вернулся и попросил снова. Бесполезно. Он удивлялся, как люди могут быть столь жестоки. Когда Байрон уходил, с него порывом ветра сорвало шляпу. Матрос Джон Дак подошел к своему старому товарищу и великодушно отдал ему свою.
Байрона это проявление доброты поразило.
– Джон! – проговорил он. – Благодарю тебя[586].
Однако, уверяя, что не может оставить Дака без шляпы, Байрон вернул ее.
Затем Байрон вместе с Кэмпбеллом поспешил обратно на барку. Заговорщики вышли в море, время от времени оглядываясь назад, чтобы посмотреть, не преследует ли их сверкающий пушками катер.
Глава восемнадцатая
Порт Божьего Милосердия
Когда ветер стих, Балкли и его народ на двух оставшихся лодках отправились в путь. Поселение капитана Чипа было неподалеку, но Балкли проигнорировал просьбы захватить барку и вместо этого повел своих людей в другом направлении – на юг, к Магелланову проливу. Больше оглядываться назад нельзя.
По мере того как лодки продвигались вперед, даже таким старым морским волкам, как Балкли, стало ясно – нынешнее путешествие не похоже ни на что из того, что им когда-либо доводилось испытывать. «Спидуэлл» ненамного превосходил оригинальный баркас, рассчитанный на двадцать гребцов и транспортировку припасов на короткие расстояния. Теперь «Спидуэлл» был забит бочонками с водой, которой им должно было хватить на месяц, а также оружием и боеприпасами для отражения нападения. Больше всего на судне было людей – они теснились на носу, вокруг мачт, у румпеля, в трюме под палубами. Лодка выглядела так, словно ее наскоро оснастили человеческими конечностями.
У пятидесяти девяти человек на борту не было места, чтобы лечь, с трудом получалось передвигаться, и такие тривиальные задачи, как поднять парус, требовали значительных усилий и недюжинной ловкости. Матросы с трудом протискивались, чтобы сменить товарищей на вахте. Трюм был темным, промозглым и напоминал гроб. Чтобы помочиться или испражниться, приходилось наклоняться за борт. Одно лишь зловоние мокрой одежды заставило Балкли написать: «Воздух, которым мы дышим, до такой степени тошнотворен, что человеку кажется, что жить невозможно»[587].
Отягощенный человеческим грузом и припасами корпус сидел в море настолько низко, что корма возвышалась над ватерлинией всего на десять сантиметров. Даже небольшие волны перехлестывали через планшири и окатывали людей, а при неспокойном море команду на палубе едва не смывало за борт при каждом крене.
Двадцати пассажирам катера, включая казначея Томаса Харви, приходилось еще хуже. Лодка была семь с небольшим метров в длину и еще менее устойчива на волнах, которые во время сильных штормов поднимались намного выше ее единственной мачты. Сгрудившись на жестких узких досках, люди буквально подпрыгивали на каждой волне. Внизу не было места, где члены экипажа могли бы укрыться, и по ночам они иногда забирались на «Спидуэлл», чтобы поспать, в то время как катер тащили на буксире сзади. В такие моменты на баркас набивался семьдесят один человек.
Мало того что утлые суденышки пересекали одни из самых бурных морей на земле, так еще и многие из людей на борту находились при смерти. «Большинство людей на борту настолько равнодушны к жизни, что им действительно кажется совершенно неважным, будут ли они жить или умрут, – писал Балкли, – и уговорить любого из них выйти на палубу, чтобы помочь выживанию, можно только мольбой»[588]. Для Балкли руководство людьми в таких обстоятельствах было чрезвычайно сложной задачей. Усугубляла ситуацию и необычная расстановка сил – хотя бо́льшая часть капитанских обязанностей легла на плечи Балкли, официально командиром оставался лейтенант Бейнс.
Тридцатого октября, через две недели после начала путешествия, люди попали в очередной шквал. Когда над Тихим океаном проносились ветры, а над ними разбивались волны, Балкли заметил на гористой береговой линии на востоке узкий канал. Он подумал, что тот может привести к безопасной гавани, но его окружали скалы – точь-в-точь как те, что проделали дыру в «Вейджере». Балкли часто советовался с Бейнсом по причине их договоренности и с плотником Камминсом. Вдобавок такие консультации казались хорошим способом подчеркнуть разницу между Балкли и Чипом.
Балкли оказался перед лицом своего первого важного тактического решения: оставаться в открытом океане или попытаться проскользнуть между скалами. «Перед нашими глазами нет ничего, кроме смерти, если мы останемся в открытом море, и такая же перспектива при столкновении с сушей»[589], – отметил он. Корабли бросало все сильнее, и в итоге он выбрал канал: «Вход в него настолько опасен, что ни один смертный не решился бы им воспользоваться, не будь его случай столь же безнадежным, как наш».
Приблизившись к протоке, люди услышали угрожающий рев – буруны разбивались о рифы. Одна ошибка – и они пойдут ко дну. Наблюдатели всматривались в глубь в поисках подводных камней, а другие члены экипажа управлялись с парусами. Балкли, собравшись с духом и выкрикивая приказы, вел команду через лабиринт утесов. Наконец они очутились в защищенной скалами гавани с кристально чистыми водопадами. Места было так много, хвастался Балкли, что тут мог расположиться весь британский флот.
Однако наслаждаться триумфом было некогда. Несколько человек на катере отправились набрать пресной воды и любых моллюсков – или, как выразился Балкли, «то, что Провидение посылает нам в пути»[590]. А затем матросы вновь отправились в бушующее море.
В ноябре во время сильного ливня Балкли подал команде катера сигнал держаться поближе. Вскоре после этого на катере сломался грот, а сама лодка пропала. Балкли и его спутники лавировали взад и вперед, высматривая катер всякий раз, когда «Спидуэлл» поднимался над волнами. Увы. Должно быть, лодка затонула вместе с экипажем – двенадцатью моряками. Наконец, когда сам «Спидуэлл» зловеще закачался, Балкли и Бейнс сдались и нырнули в бухту на побережье.
Балкли пережил горе от потери людей, фактически находившихся под его командованием, и, несмотря на стесненные условия, достал свой журнал и скрупулезно записал их имена. Среди погибших были Харви, казначей, и Ричард Фиппс, искусный строитель плотов.
Из-за низкого киля и тяжелого корпуса «Спидуэлл» нельзя было подвести слишком близко к скалистому берегу, а без катера невозможно было отправить людей на берег на охоту за пропитанием. Мало кто из них умел плавать. «Сейчас мы находимся в самом плачевном состоянии»[591], – признался Балкли.
Пятого ноября они попытались выйти в море, но были отброшены штормом. Снова пойманные в ловушку на лодке и терзаемые голодом, они с тоской глядели на мидий на скалах. В конце концов боцман Кинг схватил несколько весел и пустые бочонки, скрепил их вместе веревкой и спустил странного вида приспособление в воду.