Дэвид Гранн – Вейджер. Реальная история о кораблекрушении, мятеже и убийстве (страница 26)
Чип не понимал, чему верить. Слухи множились и обретали пугающее могущество. Никому нельзя верить. Ничему нельзя верить. Позиция капитана становилась все более шаткой. Признаки нелояльности он обнаружил даже среди офицеров. Командир морской пехоты Пембертон, по словам Чипа, утратил «всякое чувство чести и интересов страны»[507]. Безвольный лейтенант Бейнс, казалось, менял пристрастия с каждым дуновением ветерка, а боцман Кинг затеял столько ссор, что товарищи сами выгнали его из убежища. А Джон Балкли? Вдруг он волк в овечьей шкуре? Чип прямо спросил Балкли, верен ли тот ему, и Балкли заявил, что и он сам, и «народ»[508] – опять это словечко – «никогда не поднимут против капитана мятежа». Однако Чип знал, что артиллерист постоянно вел какие-то встречи и заключал какие-то союзы, строя свою маленькую империю.
Мрачный, всегда с тростью, Чип ковылял по берегу. Присвоенное ему звание капитана – не просто повышение по службе, нет, оно могло принести Чипу столь желанные почести и уважение. У него появился шанс покрыть себя славой. Но это чертово кораблекрушение нарушило все планы! Чип страдал. От голода, от неуверенности, от подозрительности. Мысли «о повторяющихся бедах и огорчениях, с которыми он сталкивался»[509], жрали капитана, точно крысы. Как замечал Байрон, Чип весьма ревниво охранял свою капитанскую власть – власть, которую видел «ежедневно тающей и готовой обрушиться»[510].
Седьмого июня, спустя почти месяц после кораблекрушения, капитан Чип отдал гардемарину Генри Козенсу простой приказ выкатить спасенный с затонувшего корабля бочонок с порохом на берег, а потом в складскую палатку. Спьяну нетвердо стоящий на ногах Козенс заявил, что бочонок слишком тяжелый, и отказался. Гардемарин ослушался капитана!
Чип взъярился и наорал на Козенса – тот пьян, задирист, не уважает капитана.
– Чем я мог напиться, кроме воды?[511] – ответил Козенс.
– Подлец! Собери побольше людей и закати бочонок.
Нерешительным жестом Козенс подозвал остальных, но никто не двинулся с места, и Чип ударил его тростью. Затем он приказал схватить Козенса и посадить в палатку под охраной часового. «В этот день мистер Генри Козенс, гардемарин, был задержан капитаном, – записал в дневник Балкли. – В вину ему вменялось пьянство»[512].
Вечером Чип навестил пленника. Козенс обрушил на него поток проклятий, оскорбления разнеслись по всему лагерю. Козенс кричал, что Чип хуже Джорджа Шелвока, одиозного британского пирата, чей корабль «Спидуэлл» лет двадцать назад потерпел крушение на одном из островов архипелага Хуан-Фернандес. По возвращении в Великобританию Шелвока обвинили в умышленном потоплении корабля с целью обмана своих инвесторов.
– Шелвок хоть и мошенник, но не дурак, – сказал Козенс Чипу. – А вы, богом клянусь, и тот и другой[513].
В ярости Чип замахнулся на Козенса тростью, готовый его ударить – вколотить в него повиновение, – но его удержал часовой, сказав, что капитану «не подобает бить никого из заключенных». Чип быстро одумался и внезапно выпустил Козенса из-под стражи.
Кто-то из матросов подлил гардемарину еще выпивки, и тот снова принялся буянить, на сей раз повздорив с близким союзником капитана, казначеем Томасом Харви. Трезвый, Козенс всегда был дружелюбен, и Байрон считал, что его друга подпоил кто-то из заговорщиков, сделав из него своего рода козла отпущения.
Несколько дней спустя шел особенно сильный дождь. Стоявший в очереди за раздаваемым из складской палатки казначеем Харви пайком Козенс услышал, что Чип решил сократить норму вина. Гардемарин тотчас бросился к Харви, требуя свою долю. Казначей, еще не остывший после их недавней ссоры, выхватил кремневый пистолет со стволом около тридцати сантиметров длиной. Козенс продолжал наседать. Харви взвел курок и прицелился, обозвав Козенса псом и обвинив в намерении поднять мятеж. Стоявший рядом с Харви моряк успел ударить по стволу как раз в тот момент, когда казначей нажал на курок. Пуля не задела Козенса.
Услыхав выстрел и крики о мятеже, Чип выскочил из своего жилища. Глаза у него горели, в руке зажат пистолет. Он огляделся в поисках Козенса, который, по его твердому убеждению, и произвел выстрел, и крикнул:
– Где этот негодяй?
Ответа не последовало, но Чип заметил Козенса в растущей толпе. Капитан подошел и приставил холодное дуло к левой щеке Козенса. После чего Чип, по собственному позднейшему признанию, «впал в крайность»[514].
Глава четырнадцатая
Благорасположение народа
Услышав выстрел, Джон Байрон выбежал из своей хижины. Козенс катался «в собственной крови»[515]. Капитан Чип попал ему в голову.
Большинство, боясь гнева Чипа, отступили назад, но Байрон подошел и опустился на колени рядом со своим сотрапезником. Козенс еще дышал. Он открыл рот, силясь что-то сказать, но не смог выговорить ни слова. Затем, вспоминал Байрон, он «взял меня за руку» и «покачал головой, будто хотел с нами попрощаться»[516].
Толпа забеспокоилась. Балкли заметил, что «пресловутые оскорбительные слова Козенса в адрес капитана, видимо, могли заставить Чипа заподозрить, что он замышлял мятеж»[517], однако выяснилось, что оружия у Козенса не было. Байрон подумал, что, какими бы неправильными ни были действия Козенса, реакция Чипа чрезмерна.
Волнение нарастало – Козенс умирал на глазах у команды. «Несчастная жертва… казалось, целиком поглотила их внимание, – вспоминал Байрон. – Все взгляды были устремлены на него, и на лицах свидетелей появились явные признаки глубочайшего беспокойства»[518].
Перекрикивая гвалт, Чип приказал собраться на построение. Балкли задумался, не взять ли ему и его людям, его народу с собой оружие: «Однако, поразмыслив, я решил, что лучше пойти без оружия»[519], – вспоминал он.
Некогда крепкое тело Чипа источил голод. И все же он внушал страх команде, особенно сейчас, когда сжимал в руке пистолет. По бокам от капитана стояли его союзники, в том числе хирург Эллиот и лейтенант морской пехоты Гамильтон. После того как Балкли заявил, что его люди безоружны, Чип положил пистолет в грязь и сказал:
– Я вижу, что это так, и послал за вами только для того, чтобы вы знали, что я все еще ваш командир, поэтому пусть каждый человек идет в свою палатку[520].
Волна разбилась о берег. Люди пребывали в растерянности. Балкли и его люди знали, что неподчинение – это первый шаг к мятежу, свержению капитана и нарушению военно-морского кодекса. Байрон отметил, что опрометчивый выстрел Чипа в Козенса едва не спровоцировал «открытое подстрекательство к мятежу»[521]. Однако в конце концов Балкли отступил, и остальные потерпевшие кораблекрушение последовали его примеру. Байрон, в одиночестве отправившийся в свою хижину, заметил, что негодование команды, казалось, «на сегодняшний день подавлено»[522].
Наконец капитан Чип приказал отнести Козенса в больничную палатку.
Балкли навестил Козенса в больничной палатке. Бедолагу лечил молодой человек по имени Роберт – помощник хирурга. Роберт осмотрел кровоточащую рану. Первый учебник по медицине для морских хирургов предупреждал, что огнестрельные ранения «всегда сложные, никогда не бывают простыми и труднее всего поддаются лечению»[523]. Роберт попытался проследить траекторию полета пули. Пуля вошла в левую щеку Козенса, раздробив верхнюю челюсть, но выходного отверстия не было. Свинец засел в голове Козенса, примерно в семи с половиной сантиметрах под правым глазом. Пытаясь остановить кровотечение, Роберт забинтовал рану, но, чтобы у Козенса появился шанс выжить, пулю требовалось удалить хирургическим путем.
Операцию назначили на следующий день. Однако в установленное время главный хирург Эллиот не явился. Некоторые объясняли это недавней дракой между ним и Козенсом. Плотник Камминс сказал, что слышал, будто Эллиот хотел прийти, но помешал капитан Чип. Гардемарин Кэмпбелл сказал, что не знал о каком-либо противодействии капитана, предполагая, что конфликт, возможно, спровоцирован дезинформацией – как и дошедший до Козенса слух о сокращении винных пайков. Несмотря на настойчивые уверения Кэмпбелла, что Чипа оклеветали, слухи о том, что капитан помешал хирургу лечить раненного им же самим моряка, распространялись со скоростью лесного пожара. «Это было расценено как бесчеловечность капитана, – писал в дневнике Балкли, – и во многом способствовало тому, что он потерял благорасположение народа»[524]. Балкли добавил, что Чипу благороднее было бы убить Козенса второй пулей, нежели отказывать в помощи.
Наконец Роберт, не выдержав, попытался провести операцию самостоятельно. В учебнике по медицине говорилось, что первейший долг хирурга – положиться на Господа, который «видит не так, как человек»[525] и «направит стези твои». Роберт открыл хирургический набор, где лежали ланцеты, щипцы, костные пилы и каутер. Ни один из них не был стерилизован, и операция без анестезии могла как спасти, так и убить Козенса. Эту процедуру Козенс как-то пережил. Хотя от пули отломился осколок, но Роберту удалось достать бо́льшую ее часть.
Козенс был в сознании, но ему по-прежнему грозила смерть от потери или заражения крови. Он хотел, чтобы его перенесли в дом Балкли, чтобы он был среди друзей. Когда Балкли попросил на это разрешения у Чипа, капитан отказал, заявив, что Козенс – мятежник, угрожавший всему поселению.