Дэвид Гейдер – Призыв (страница 22)

– Да можешь, можешь, – подначивал его Николас.

– Не могу.

– А помнишь ту ночь в Вал Морте? Ночь перед рейдом на порождений тьмы?

Жюльен залился краской, поглядывая на всех прочих с таким видом, словно жалел, что не может забиться в какую-нибудь щелку.

– Николас, это не совсем пристойное происшествие. Да и устроил его совсем не я.

Николас разразился довольным хохотом:

– Ребята скинулись и наняли для него эльфийскую шлюху! – Он запнулся, поглядел на магичку, которая сидела по другую сторону костра. – Извини, Фиона.

Эльфийка фыркнула:

– Да говори что хочешь. Это твоя мать – шлюха.

– Точно! – Николас оглянулся на Жюльена, явно получая огромное удовольствие от замешательства, в котором пребывал его друг. – Он, видите ли, дал маху, признавшись нам, что никогда еще не спал с женщиной. Вот мы и решили заполнить этот пробел до того, как Жюльен впервые встретится в бою с порождениями тьмы.

Жюльен покраснел до корней волос:

– Она была очень славная.

– Она обобрала его до нитки! Стащила все деньги и выпрыгнула в окно!

Молчаливый воин, хоть еще и не избавился от смущения, после этих слов заулыбался и покивал:

– И все равно она была очень славная.

Он сделал большой глоток, содрогнулся от мерзкого вкуса и тут же попытался всучить флягу Фионе.

Эльфийка помотала головой:

– Я не стану это пить.

– Да ладно, не артачься! – подбодрил ее Дункан.

Магичка без особой охоты, но все же уступила. Приняв флягу, она зажала двумя пальцами нос и глотнула самую малость. И тут же закашлялась, громко давясь и содрогаясь всем телом. Неловко размахивая флягой, Фиона ткнула ею в сторону Дункана, и тот, хохоча от души, выхватил у нее емкость с гномьей руной. Эльфийка отчаянно боролась с позывами рвоты, и все остальные, глядя на это, развеселились не меньше Дункана.

– Ах, как мило! – наконец отдышавшись, просипела она. – Спасибо, что вам так весело оттого, что меня отравили!

– Бедная Фиона! – поддразнил ее Николас. – Не Фиона, а нежная фиалка!

– Поцелуй-ка ты в зад своего коня! – Эльфийка хихикнула и тщательно вытерла губы, словно надеялась так избавиться от омерзительного привкуса. – Фу-у! Это самый настоящий яд.

Дункан ухмыльнулся ей:

– Недурную сцену ты нам закатила.

– Да при чем тут сцены! Попробуй – сам убедишься.

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул он. Оставив в покое Фиону, он переключился на фляжку и осторожно принюхался. И зря. Дункан отшатнулся и сморщил нос, как будто обжег его. – Что-то я не уверен, что мне хочется это пить.

– А придется, – хохотнул Мэрик. – Мы все уже выпили.

Не все. Дункан искоса глянул на Женевьеву, которая стояла чуть поодаль, на краю разрушенного форпоста. Стояла спиной ко всем остальным, опираясь плечом на одну из стен. Наверняка она слышала, как хохочут и дурачатся ее спутники. В глубине души Дункану очень хотелось позвать ее, пригласить присоединиться к общему веселью. Только она ведь, само собой, откажется.

– Мне еще не доводилось бывать в серьезном бою, – сказал он вслух, – но как-то ночью мы собирались ограбить одного маркиза… не помню его имени. Помню только, что зажиточный был ублюдок. А еще у него в доме толклось полно охраны, так что это было то еще приключение.

Ута скорчила неодобрительную гримасу.

– А что такого? – возмутился Дункан. – Мы были бедны, а он богат. По мне, так это было справедливо.

– По мне – тоже, – рассмеялась Фиона.

– Словом, мы готовились выйти на дело и, само собой, нервничали и обливались потом, как эльфийские шлюхи в церкви…

– Да что вы все прицепились к эльфийским шлюхам? – взвилась Фиона.

– …и тут я сообразил, что забыл прихватить веревку. Бегом бросился вниз по лестнице – и поскользнулся. Прокатился кубарем целый лестничный пролет и шлепнулся на кота.

– Шлепнулся на кота? – Мэрик недоверчиво уставился на него.

– Здоровенный такой котище. Он был местный, жил на улице и гонял собак. Мы звали его Кроликом.

Келль выгнул бровь:

– Почему Кроликом?

– Да не знаю. Уши у него были большие. В общем, этот котяра так меня исцарапал, что я взбесился от злости. Гнался за ним четыре квартала и швырял в него камни. Шустрый был скот. А потом я свалился в колодец.

– В колодец, – повторил Николас.

Дункан пожал плечами:

– Я тогда был еще не такой ловкий, как теперь. – Он невесело усмехнулся своим воспоминанием. – Ребята не знали, куда я делся, и я просидел в том колодце три дня, покуда какой-то стражник не услышал мои вопли. Пришлось провести ночь в кутузке, но, по крайней мере, меня там покормили. – Дункан хохотнул, но смех тут же перешел во вздох. – Треклятый кошак.

– А товарищи тебя не искали? – спросила Фиона.

Дункан покачал головой:

– Они погибли. Кто-то настучал маркизу, и ребят поджидала вся его охрана. Повезло, что меня с ними не было, – по крайней мере, я считал, что повезло. Потому что в живых остался я один и другие воры из гильдии решили, что это я всех сдал. – При этих словах наступило подавленное молчание, но Дункан только усмехнулся и поднял повыше флягу. – За друзей, которых мы потеряли!

– За друзей, которых мы потеряли! – эхом повторили все остальные.

Дункан собрался с духом и хлебнул гномьего эля. Это было все равно что набить рот подошвой старого вонючего башмака, да еще перед тем подошву хорошенько отбили, и она стала водянистой и серой. Под ошеломленными взглядами спутников Дункан запрокинул флягу и, шумно булькая, осушил ее до дна.

Все восхищенно захлопали. Дункан сунул королю его флягу и вдруг почувствовал, что едва стоит на ногах.

– Храбрец! – похвалил Мэрик.

– Спасибо, – буркнул Дункан.

Затем он рывком вскочил, бросился сломя голову к углу развалин и вывернул на каменный пол содержимое своего желудка. Потом его еще немножко потошнило, а все прочие, глядя на это, весело ухмылялись.

Когда тошнота наконец прошла, Дункан оглянулся на сидевших у костра, одарил их широкой ухмылкой и победно показал большой палец. Наградой ему были дружные аплодисменты.

А еще он заметил, что Фиона бросила на Мэрика признательный взгляд. Король в ответ лишь пожал плечами и застенчиво улыбнулся.

Женевьева покинула свой пост у стены и, вернувшись к палатке, уселась на большом камне у самого входа. Дункан смотрел, как она снимает оружие и раскладывает рядом с камнем, чтобы заняться чисткой. За те несколько месяцев, что юноша был с ней знаком, ему довольно час-то приходилось наблюдать этот ритуал.

Командор прервала свое занятие, провела рукой по коротким седым волосам, зевнула. Устала она, подумал Дункан, устала не только телом, но и душой. И выглядит старше прежнего, словно вдруг стремительно стал сказываться возраст. Должно быть, нелегко ей это дается – искать брата после того, как в глубине души уже практически его похоронила.

Дункан не был знаком с Бреганом: он вступил в орден через несколько месяцев после того, как брат Женевьевы ушел навстречу Призыву. Тем не менее он очень много слышал об этом человеке. Бреган и после своего ухода незримо витал среди Серых Стражей. Сестра часто поминала его. Другие тоже говорили о нем, причем с куда большим восторгом. Дункану всегда казалось, что большинство считает, будто Женевьева в должности командора в подметки не годится брату, хотя в открытую этого никто не высказывал.

– Дункан, – устало проговорила Женевьева, заметив, что он уставился на нее. И подперла рукой голову. – Чем это ты занимаешься?

Дункан направился к ней, покинув сидящих у костра сотоварищей. Они снова о чем-то разговорились, и Келль шумно подбрасывал в костер топлива, чтобы пламя разгорелось поярче.

– Мне просто подумалось: вдруг этим древним руинам гномий эль придется по вкусу больше, чем мне, – подмигнув, пояснил он.

Женевьева коротко хохотнула и собрала в охапку часть разложенного вокруг оружия. Внушительнее всего в этой охапке выглядел меч – искусной работы двуручный клинок, сверкавший даже вдалеке от пламени костра. Магические руны на клинке были почти невидимы. Женевьева как-то сказала Дункану, что этот меч принадлежал ее брату, и Бреган отдал ей клинок перед тем, как уйти на Глубинные тропы.

Затем Женевьева помедлила, и лицо у нее стало такое, словно ей припомнилось нечто щекотливое.

– Да… касательно того происшествия в башне…

– Я просто был с девушкой! – перебил Дункан, чувствуя, как лицо уже заливает горячая краска. Он знал, что рано или поздно Женевьева припомнит эту историю, а потому загодя подготовил линию защиты. – Это ведь Серым Стражам не возбраняется, верно?