Дэвид Гейдер – Маска призрака (страница 68)

Странное дело. Раньше Коул мог бы смело утверждать, что во всем мире для него нет никого и ничего страшнее храмовников… и что же нынче? Он смело подходил к ним вплотную. Стоял прямо перед ними, смотрел им в глаза и знал, что они ничего не видят. Глядят сквозь него, точно в пустоту. «Я вас вижу, – хотелось ему сказать. – Я теперь знаю, какие вы на самом деле».

Рис ничем не мог ему помочь. Риса держали взаперти в его комнате. Коул подумывал навестить друга, но что бы сказал на это сам Рис? Коул и так принес ему порядочно бед. Уж лучше держаться подальше, – может, хоть так он немного облегчит участь Риса.

Евангелина тоже не могла помочь Коулу. Она была такая красивая и добрая, что у Коула щемило сердце. Когда она пообещала отвести его к храмовникам, он испугался… но у него появилась надежда. Евангелина казалась сильной, да и кто мог лучше ее знать храмовников? Но теперь ее отправили в Яму и заставили делать то, что не пристало рыцарю-капитану. Так утверждали другие храмовники. Они сплетничали про Евангелину, говорили о ней гадости, которые приводили Коула в ярость.

И старуха тоже ничем не могла ему помочь. Он видел, как она ходит взад и вперед, иногда направляется в комнату Риса. За ней постоянно следили, и она это знала. Может быть, ей было известно даже, что и Коул следит за ней, но она притворялась, будто ничего не замечает. Коул подозревал, что старуха с самого начала умела видеть его. Просто для нее это не было важно, поскольку он не имел никакого отношения к ее замыслам.

Рыжая – Рис называл ее Адриан – не стала бы помогать Коулу, даже если бы могла. Ее, как и Риса, держали взаперти, но это ничего не меняло. Были другие маги, которые пробирались к ее дверям, чтобы доставить послания, и даже сама она пару раз изловчилась выбраться наружу. Забавно было наблюдать, на какие ухищрения пускались Адриан и ее друзья, чтобы обмануть стражников. У Адриан замыслов было не меньше, чем у старухи. Коул мог бы подслушать и все про них разузнать, но ему не хотелось. Что бы там ни замышляла Адриан, ему это ничем не могло помочь.

Никто из них не мог помочь Коулу.

Зато Коул мог им помочь. На обратном пути в город он прислушивался к разговорам спутников. Они были правы насчет храмовников. С этими придется нелегко. Раньше Коул читал в их глазах угрозу, теперь – страх. Безмерный страх, способный выжечь все на своем пути.

Еще недавно храмовники были демонами, населявшими его замкнутый мир, и все, на что его хватало, – прятаться в темноте… но, может быть, хватит скрываться? В конце концов, его не заперли в комнате, не загнали в Яму, за ним никто не следит; он волен действовать как пожелает.

Коул осторожно пробирался по темному коридору, остро, до мельчайших деталей осознавая все, что его окружало. В башне давно все спали… или пытались уснуть. Собрание, которого все так ждут, состоится завтра утром, и всеобщее напряжение достигло такого накала, что Коул ощущал его всем своим существом. Одно неверное движение – и за поворотом он наткнется на стражника. Тогда все будет кончено.

Перед дверью, к которой крался Коул, зевал толстый храмовник. Голова его то и дело опускалась на грудь, но тут же он резко вскидывался. Если бы стражник просто клевал носом, все оказалось бы гораздо проще, но Коулу не повезло. Стражнику не давал уснуть страх. Боязнь человека в черных доспехах.

Вспомнив того, Коул содрогнулся. Он словно выкован из стали, заточенной до смертельной остроты. Когда Коул таился в спальне Евангелины, этот человек почуял его. Было в нем нечто, отличавшее его от других храмовников, а что именно – Коул не мог определить. Да и не хотел.

Медленно, с отчаянно бьющимся сердцем он подошел к стражнику. Фарамонд говорил: то, что Коула все забывают, происходит не случайно. На них воздействует некая сила, которой обладает Коул. И если это так, быть может, он сумеет воспользоваться ею сознательно.

«Ты не видишь меня. Ты не заметишь того, что я сделаю». Прямо глядя в глаза стражника, Коул сосредоточился и призвал… нечто. Он ощущал его присутствие. Оно таилось в самой глубине его существа, в непроглядной тьме, куда он никогда не осмеливался заглянуть. Стараясь не поддаваться страху перед этой таинственной силой, Коул велел ей пробудиться.

И, протянув руку, со всеми предосторожностями снял с пояса храмовника ключи. При этом он ни на долю секунды не отрывал взгляда от глаз стражника. Ключи тихо звякнули, и Коул застыл. Обошлось. Воин не шелохнулся, даже не моргнул.

«Получилось! Я заставил его не увидеть меня!»

Опьяняющее чувство. Коул все так же осторожно попятился, прижимая к груди связку ключей. Дойдя до самой двери, он оглянулся и окинул стражника пристальным взглядом. Тот по-прежнему не шевелился.

Коул закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Темная сила, которую он призвал, неумолимо подымалась все выше. Коул попытался усилием воли остановить ее, загнать в логово, но тьма не повиновалась. Она просачивалась во все поры его существа, стремясь поглотить, растворить в себе. Чтобы он истаял.

«Нет, я тебе не поддамся!»

Коул стиснул зубы, мерно дыша. Медленно и мучительно тянулось мгновение за мгновением… и наконец ему стало легче. Казалось, глубокие тени, заполнявшие коридор, удлинились, словно бы потянулись к Коулу… но он постарался не обращать на них внимания. Он – настоящий. Он стоит здесь, у входа, и готов действовать.

Коул отпер дверь. Едва слышный щелчок раздался, когда он повернул ключ в замке, неявный шорох – когда взялся за дверную ручку. Стражник стоял в каких-то двух шагах, но Коул даже не оглянулся в его сторону. И проворно скользнул внутрь.

В крохотной спальне было темно. В зарешеченном окошке видны были лишь клочок ночного неба да мелкий снежок – первый в этом году. Одинокая свеча на столе почти догорела, оплыла лужицей воска. В ее скудном свете тьма, подступавшая со всех сторон, казалась еще траурнее. Эта комната была склепом… или дожидалась того, чтобы им стать.

– Кто… кто здесь? – прозвучал из темноты дрожащий голос.

Коул едва мог различить силуэт того, кто лежал на узкой койке. Впрочем, ему это и не требовалось. Он и так знал, кто перед ним.

– Это я, Коул, – сказал он.

Фарамонд вскочил, изумленно глядя на него. Судя по виду, он не спал несколько дней, а может быть, и не одну неделю. Осунувшийся, бледный, с темными кругами под глазами, изнуренный почти до полного истощения сил. Когда-то этого эльфа с белоснежно-седыми волосами и прозрачно-голубыми глазами можно было даже назвать красавцем, но теперь он был просто очень стар.

– Я тебя вижу! – потрясенно прошептал Фарамонд. – И помню, кто ты такой. Почему? Что изменилось?

– Ты.

Коул подошел к эльфу и присел на край койки. Фарамонд взглянул на кинжал, и глаза его округлились от страха.

– Ты видишь и помнишь меня, потому что хочешь умереть, – молвил Коул.

Эльф громко судорожно сглотнул… но не отвел взгляда. Не спросил, откуда Коулу это может быть известно. И не сказал, что он ошибается.

– Завтра утром меня снова сделают Усмиренным, – сдавленно прошептал он. – Больше всего на свете я хочу умереть.

Коул печально кивнул, но ничего не сказал. Он упорно смотрел на пляшущий огонек свечи, и некоторое время они сидели молча. Коулу казалось, что быть Усмиренным не столь уж плохо. Он так долго страшился тьмы, что, наверное, испытал бы облегчение, будь с делом покончено. Стать ничем страшно лишь до тех пор, пока не станешь ничем.

Так же как умирать страшно, пока не умрешь.

– Я могу вывести тебя отсюда, – сказал он вслух. – За этим я и пришел.

– Вывести?… Как?

– Так же как вошел сюда. – Коул помолчал, тщательно обдумывая мысль. – Мне кажется… если ты будешь со мной, я сумею заставить храмовников не замечать и тебя. Мы выйдем вместе, и они больше никогда не смогут причинить тебе вред.

– Что, если это не сработает?

– Тогда ты умрешь.

Фарамонд был ошеломлен, словно мысль о побеге никогда и не приходила ему в голову. Он встал, забегал по комнате, возбуждаясь все сильнее… но вдруг остановился, угрюмо глядя на окно, за которым сыпал снег.

– И куда же ты меня уведешь? – спросил он.

– А куда ты хочешь пойти?

– Я не знаю даже, куда мог бы пойти.

Коул ничего не мог предложить. Мир за стенами башни был ему совершенно неведом. То немногое, что он увидел за время путешествия в крепость, наводило на мысль, что мир этот холоден и страшен; люди, живущие в нем, обращают друг на друга даже меньше внимания, чем на него, Коула.

– Где угодно будет лучше, чем здесь. Разве нет?

Фарамонд подошел к окну, легонько провел пальцами по решетке. Железные прутья уже покрыл тонкий слой изморози.

– Зимы в Адаманте ужасны, – проговорил он. – Пустыня промерзает насквозь, а песок… ветер дует с такой силой, что тот, кажется, сдирает плоть с костей. Люди в крепости начинают готовиться к зиме задолго, и все равно каждый год кто-нибудь погибает. Охотники, застигнутые бурей, заезжие торговцы, не знающие здешних мест, неразумные дети…

Коул не знал, зачем эльф рассказывает ему об этом, но все равно слушал. Странно… очень странно. Прежде всякий раз, когда он отыскивал одинокого и отчаявшегося человека, его подгоняла к цели нестерпимая жажда. Он нуждался в своих жертвах точно так же, как они нуждались в нем. Времени на разговоры не оставалось, потому что ему нужно было увидеть в их глазах узнавание – тот предсмертный миг, в который они даровали ему возможность снова стать настоящим.