Дэвид Гейдер – Маска призрака (страница 5)

– Богатство, влияние, сила – и чего ради все это пус-кается в ход? Во имя личного благополучия, и это в эпоху, когда мир рушится.

Рыжеволосую женщину такие слова явно впечатлили.

– Я готова с тобой согласиться. И ее святейшество, насколько мне известно, тоже.

– Значит, нас уже трое.

Женщина от души рассмеялась и протянула руку:

– Прошу прощения за невежливость. Меня зовут Лелиана.

– А я – рыцарь-капитан Евангелина.

– О да, знаю. У нас долго обсуждалось, кто же сегодня будет охранять Верховную Жрицу. Все-таки многие твои собратья по ордену – и рангу – уже выразили кое-какие… взгляды, которые не могут не вызывать у нас тревогу.

Тон, которым это было сказано, пробудил любопытство Евангелины – собеседница как бы давала понять, что за ее словами кроется нечто большее. Когда Лелиана отошла на пару шагов к столику, чтобы налить себе вина, храмовница не колеблясь последовала за ней.

– На что ты намекаешь? – прямо спросила она. – Что вызывает тревогу?

– Тебе ведь известно, что произошло в Киркволле?

– Это всем известно.

Лелиана жестом указала на ряд огромных окон в дальней стене зала, за которыми виднелся силуэт Белого Шпиля. Башня Круга была одним из немногих – если не считать самого дворца – зданий, видных из любого уголка столицы, притом же ночами ее озарял волшебный свет, и она сверкала в темноте, словно серебристый клинок: «меч Создателя», как любили называть себя храмовники.

– Круг магов в Киркволле взбунтовался и вверг город в гражданскую войну, ее последствия до сих пор ощущаются во всем Тедасе. Храмовники могут оценивать это событие двояко: либо как вызов их могуществу, либо… как урок, которым нельзя пренебречь.

– И как это относится ко мне? Не припомню, чтобы я высказывала свое мнение по этому поводу.

– Разве? – Лелиана пригубила вино, поверх кромки бокала глядя на Евангелину. В глазах ее плясали веселые искорки. – Ты сказала, что знать не использует своего влияния на благо общества. Должна ли я понимать, что храмовники, по-твоему, поступают иначе?

И снова в ее голосе прозвучал неявный намек.

– Да, я так считаю. Мы защищаем мир от магов, а магов – от них самих. Не потому, что они нас об этом просят, и не потому, что дело это легкое, а просто так надо.

– Вот тебе и мнение, причем вполне определенное.

– И его разделяют все мои собратья по ордену.

– Если бы так. – Лелиана на миг помрачнела, но тут же пожала плечами. – Многие считают, что война неизбежна и что Церковь недостаточно поддерживает усилия храмовников по ее предотвращению. Они говорят, что нам пора сделать выбор.

– И ты утверждаешь, будто меня назначили в охрану именно потому, что я, по-твоему, уже сделала выбор?

– Наверняка не скажу. Пожалуй, это стоит обсудить.

Евангелина промолчала, озадаченная этими словами. Рыжеволосая собеседница продолжала потягивать вино – с таким невинным видом, словно разговор у них велся о сущей безделице.

В дальнем конце зала появился другой храмовник. Этот был совсем молод – из рядовых членов ордена, и лицо его блестело от обильного пота, – стало быть, он добирался сюда в немалой спешке. Разглядев Евангелину, он явно испытал великое облегчение и через толпу гостей бегом устремился к ней.

– Сер Евангелина! Хвала Создателю, я тебя нашел!

И тут же осекся, запоздало сообразив, что помешал чужому разговору.

Лелиана беспечно рассмеялась, не выказав ни малейшего неудовольствия.

– Нет нужды беспокоиться, добрый сер, хотя… надеюсь, у тебя имелась веская причина явиться сюда при оружии. Все-таки в этом зале положено находиться лишь одному мечу, – прибавила она, кивком указав на ножны у пояса Евангелины.

Юный храмовник кинул взгляд на свой клинок, покоившийся в ножнах, и залился краской:

– Я… прошу прощения, мне как-то в голову не пришло…

– Ты искал меня, – напомнила Евангелина. – Зачем?

– Я… Ах да! – радостно воскликнул он и, выудив из-под туники пергаментный свиток, вручил его Евангелине. – Меня прислал рыцарь-командор. В Белом Шпиле произошло новое убийство.

– Опять?

Холодок пробежал по спине Евангелины, когда она развернула пергамент. Ей приказывали вернуться в башню сразу после того, как Верховная Жрица покинет бал. В послании говорилось также, что Лорд-Искатель проявил личный интерес к последнему убийству. Между строк ясно читалось, что рыцарь-командор считает это обстоятельство весьма неблагоприятным.

– Передай, что я вернусь, как только смогу.

Юный храмовник кивнул, однако вместо того, чтобы сразу удалиться, замешкался. Неуверенно покусывая нижнюю губу, он уставился на Лелиану, и та вопросительно изогнула бровь.

– Прошу прощения, мадам, но, похоже, у меня есть послание и для вас.

– Вот как? От храмовников?

– Нет. Там, снаружи, я наткнулся на одного слугу. Он сказал, что ищет рыжеволосую священницу, которая состоит при Верховной Жрице. Говорил, что с вами хочет повидаться старый друг.

– Старый друг? – озадаченно переспросила Лелиана. – А слуга не сказал, кто это такой?

– Нет, мадам. Сказал только, что тот прибыл из Ферелдена, если это вам о чем-нибудь говорит.

– О да, говорит.

Она повернулась к Евангелине и учтиво наклонила голову:

– Похоже, сер рыцарь, нам придется отложить разговор до более благоприятного времени. А пока что – да хранит тебя Создатель.

– И тебя тоже.

Евангелина смотрела вслед рыжеволосой женщине, которая покидала зал вместе с юным храмовником, и чувствовала, как любопытство разгорается в ней все сильнее. Поговаривали, что Верховная Жрица держит при себе нескольких доверенных лиц и что среди них есть барды – искусные участники Игры, порой шпионы и даже наемные убийцы. Если эта женщина одна из них, то разговаривать с ней прилюдно было делом чрезвычайно опасным.

Евангелина нарочито небрежным взглядом окинула зал, гадая, многие ли гости заметили – и запомнили, – что она беседовала с Лелианой? Дойдет ли сплетня об этом до рыцаря-командора? Сейчас для храмовников наступили трудные времена. Бунт в Киркволле породил мятежные настроения во всех Кругах Тедаса, а жестокое подавление этого бунта еще более осложнило и без того напряженную ситуацию. Теперь храмовники шарахались от каждой тени, и во всех углах им чудились коварные заговоры. Белый Шпиль не был исключением.

По счастью, никто из собравшихся не обращал явного внимания на молодую храмовницу. На подобных сборищах Верховная Жрица, по мнению орлесианской знати, была лишь чем-то вроде украшения, а Евангелина – заурядной телохранительницей, которая не заслуживала ни малейшего интереса. Девушка медленно выдохнула и вернулась на свое место перед помостом. Что ее действительно должно волновать, так это убийства. Расследование, которое она проводила, зашло в тупик, а в нынешней обстановке это непростительный провал. Остается лишь надеяться, что на сей раз ей удастся собрать больше улик.

Бал постепенно подходил к концу, музыканты уже раскланивались и откладывали инструменты. Кое-кто из мужчин спешил удалиться в «вечерний зал» дворца, а проще говоря – предаться обильному пьянству, курению трубок и прочим удовольствиям, которых не поощряют их супруги. Это обстоятельство позволяло женщинам всласть посплетничать об отсутствующих мужьях и заняться деятельным поиском пары для своих отпрысков. Иные гости уже и прощались – те, кто совершил на балу какую-то промашку и спешил уйти прежде, чем окончательно испортит свою репутацию, пусть даже уход с бала раньше почетной гостьи мог быть расценен как признание слабости.

Словно почувствовав подходящий случай, ее святейшество поднялась с трона. Священницы, которые окружали ее, выступили вперед и громко захлопали в ладоши, привлекая внимание толпы. Им это удалось, и гости под возбужденные перешептывания прихлынули к помосту, чтобы выслушать речь. Евангелина отступила немного в сторону, дабы случайно не заслонить особу ее святейшества.

Верховная Жрица благодарно кивнула ближним священницам и воздела руки. В венце и парадном одеянии она выглядела впечатляюще, и по справедливости аристократам следовало преклонить колени и возблагодарить Создателя за то, что даровал им возможность лицезреть Его Избранную, а не относиться к ней как ко всякой гостье с пышным титулом. Впрочем, те, кто собрался в зале, были слишком пресыщены или чересчур горды, чтобы выказать такую почтительность… но зато охотно притворялись учтивыми, и через некоторое время в толпе воцарилась полная тишина.

– Достопочтенные граждане, братья и сестры! – начала Верховная Жрица, и голос ее эхом разнесся по залу. – Мы собрались здесь нынче вечером, дабы возблагодарить Создателя, ибо лишь волей Его дарованы нам столь многие блага – процветание, свобода, империя, что простерлась на добрую половину Тедаса. Именно в этом городе Песнь Света начала свое путешествие во все уголки мира, и оттого пристало нам не почитать себя единственно любимыми чадами Создателя.

Верховная Жрица смолкла, а затем с загадочной улыбкой спустилась с помоста. Евангелина чуть не поперхнулась от изумления, а едва скрываемый ужас на лицах священниц, оставшихся на помосте, говорил о том, что ее поступок был для них в высшей степени неожиданным. Да что там неожиданным – неслыханным.

Изумленные шепотки разнеслись по залу, когда ее святейшество приблизилась к знатным гостям. Иные неуверенно попятились, другим хватило воспитанности отвесить поклон или преклонить колени. Главы Церкви традиционно держались в отдалении от мирской суеты и вообще редко покидали Великий Собор – разве что по причинам государственной важности. То, что нынешняя Верховная Жрица приняла приглашение на бал, пусть даже по личной просьбе императрицы, само по себе было полной неожиданностью. У знати, таким образом, не было опыта прямого общения с ее святейшеством, кроме как на официально испрошенной аудиенции.