Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 25)

   Парменион выехал из города, не бросив ни взгляда назад, обещая себе никогда больше не смотреть на плоды таких побед. Теперь, в этом зачарованном лесу, к нему вдруг пришло и ударило с невероятной силой понимание, что он - трус. Будучи генералом, он запускал в движение события, которые приводили к ужасным последствиям, и верил, что не принимая участия в этом торжестве жестокости он каким-то образом снимал с себя ответственность.

   Глотнув вина, он осознал, что тяжесть этой горечи не вынести, и слезы потекли по щекам, а всё самоуважение вылетело из него в единый миг.

   Он не понял, когда заснул, но пробудился на мягкой постели в комнате со стенами из переплетенных лоз и с потолком из листьев.

   Чувствуя себя отдохнувшим и свободным от невзгод, с легким сердцем, он откинул покрывала и свесил ноги с кровати. Пол был устлан ковром изо мха, он был мягким и пружинил под ногой, когда Парменион встал с кровати. В стенах из лозы не было двери, и он подошел и раздвинул висячую стену руками в стороны. Тут же в глаза ударил солнечный свет, едва не ослепив его, и он вышел в просторный двор, огражденный дубами. На миг он замер, пока его глаза привыкали к яркому свету, услышал звук падающей воды, обернулся и увидел водопад, ниспадающий с белого мрамора в бассейн, у которого сидела компания женщин. Еще несколько девушек купались в кристально-прозрачной воде, смеялись и плескались друг в друга брызгами, образуя маленькие радуги.

   Когда Парменион подошел к ним, высокая фигура показалась справа, и он увидел минотавра, Бронта. Существо чинно поклонилось, его огромная бычья голова качнулась вниз и вверх.

   - Добро пожаловать в мой дом, - сказал он.

   - Как я сюда попал?

   - Я принес тебя.

   - Зачем?

   - Ты выпил вина, Человек. Оно тебя усыпило и даровало сновидения. Потом появились еще македоны, и тогда Госпожа велела мне тебя отнести.

   - Где Аттал?

   - Твой спутник пока спит - и проспит еще долго. Идем, Госпожа ждет. - Минотавр зашагал вперед, мимо водопада, свернул направо, прошел через деревья и наконец вышел к другой стене из лоз. Две женщины встали перед ними, раздвинули лозы, пропуская минотавра внутрь. Парменион прошел за ним и оказался в растительном зале с кипарисами вместо колонн и цветочным потолком. Тут порхали разные птицы, то ныряя, то взмывая вверх, к разноцветным бутонам.

   В зале было много бассейнов, обнесенных глыбами белого мрамора, из которых росли невероятные розовые и пурпурные цветы. Между бассейнами были выложенные желтыми камнями дорожки, извивающиеся на устланном мхом полу этого зала, или ведущие к возвышению в дальнем конце.

   Не обращая внимания на женщин с сатирами, сидевших у каждого бассейна, Бронт прошагал к возвышению и остановился перед ним. Его братья, Стероп и Арг, сидели там, но Парменион едва взглянул на них; его взор приковала нагая женщина, восседавшая на троне, высеченном из огромной глыбы сверкавшего мрамора. Ее волосы были белыми, но не цвета усталой, блеклой седины - то была гордая, непокорная белизна горного снега. Глаза ее были серыми, лицо, не имевшее возраста, было гладким и упругим, но не юным. Тело было стройным, груди - маленькими, бедра - мальчишескими.

   Парменион сделал низкий поклон. Женщина встала с трона, спустилась с возвышения, взяла Пармениона за руку, провела в глубину зала и наконец вывела его сквозь лозы в лощину, раскинувшуюся среди залитых солнечным светом холмов.

   - Кто ты, Госпожа? - спросил он, когда она села под раскидистым дубом.

   - Люди давали мне много имен, - ответила она. - Больше, чем звезд в небесах, пожалуй. Но ты можешь звать меня Госпожой. Мне нравится, как это слово звучит в твоих устах. А теперь сядь со мною рядом, Парменион, и расскажи о своем сыне, Александре. - Прошел миг, прежде чем он осознал,

что

она сказала, и холодная дрожь страха пробежала по его душе.

   - Он сын моего Царя, - ответил он, расположившись на траве рядом с ней. - Он был выкраден Филиппосом. И я здесь для того, чтобы вернуть его к... отцу.

   Она улыбнулась, но ее знающие глаза приковали его взгляд. - Это твой ребенок, зачатый в ночь Мистерий. Этот стыд ты носишь с собой - вместе с другими грехами и разочарованиями. Я знаю, Мужчина, знаю все твои помыслы и страхи. Можешь говорить открыто.

   Парменион отвел взгляд. - Мне жаль, что ты видела так много, Госпожа. Меня печалит то, что я принес с собой так много... темного... в это прекрасное место.

   Ее пальцы коснулись его лица, поглаживая кожу. - Не отягощай себя этим стыдом - только твои грехи сохранили тебе жизнь после того, как ты выпил мое вино. Ибо лишь добрый человек осознает вину, а ты не злодей, Парменион. В твоем сердце есть место доброте, и твоя душа светла - чего нельзя сказать о твоем спутнике. Его я оставила в живых лишь потому, что он нужен тебе. Однако он продолжит спать до тех пор, пока вы не уедете - и никогда не увидит мою страну. - Бодро поднявшись, она взошла на вершину холма и встала, всматриваясь в далекие горы. Парменион последовал за ней и услышал, как она называет разные места. - Там, далеко на западе, Пиндские горы, а вон там, за равнинами на юге, река Пеней. Тебе эти места известны, потому что они есть и в твоем мире. Но еще дальше на юг будут города, о которых ты ничего не знаешь: Кадмос, Фоспея, Леонидия. Они объединились в лигу, чтобы сражаться с Филиппосом - и скоро падут. Афины были уничтожены этой весной. Так что лишь один город продолжит борьбу против тирана: это Спарта. Когда разыщешь Александра, забери его туда.

   - Сначала надо его найти, - сказал воин.

   - Он сейчас с магом, Хироном, и в безопасности, до поры. Но скоро Филиппос найдет его, а Лес Кентавров не такой уж неприступный барьер для Македонов.

   Подойдя к нему, она взяла его за руку и отвела обратно через заросли в зал со стенами из висячих лоз.

   - Когда-то, - заговорила она тихим и печальным голосом, - я смогла бы помочь тебе в этом пути. Но не теперь. Мы - народ Заклятия, и мы медленно умираем. Наша магия исчезает, наша волшба не способна противостоять сверкающим мечам Македонов. Я даю тебе свое благословение, Парменион. Едва ли смогу что-то к этому прибавить.

   - Этого достаточно, Госпожа, я недостоин и этого дара, - проговорил он, беря ее руку и касаясь ее губами. - Но зачем давать мне даже это?

   - Наши интересы, возможно, совпадают. Как я сказала, Заклятие распадается. Но у нас бытует легенда, которую знают все. Она гласит, что золотое дитя придет к нам, и земля засияет вновь. Как думаешь, возможно, Александр и есть то золотое дитя?

   - Откуда мне знать?

   - Действительно, откуда? Раньше я могла видеть будущее - не самое далекое, но достаточно для того, чтобы защитить свой народ. Теперь же вижу только прошлое и былую славу. И возможно я слишком захвачена глупыми легендами. А теперь - спи, и просыпайся со свежими силами.

   Он проснулся, обернутый в плащ, на биваке, кони щипали траву у ручья. С другой стороны от потухшего костра спал Аттал - ни следа от ран на лице и руках.

   Парменион встал и прошел через заросли на поляну. Там уже не было трупов, но запекшаяся кровь еще кое-где виднелась на земле.

   Вернувшись к лагерю, он разбудил Аттала.

   - Странный сон мне приснился, - проговорил мечник. - Снилось, будто мы спасли стаю нимф. И там был минотавр и... и... проклятье, уже забываю. - Аттал поднялся на ноги и стер грязь с плаща. - Терпеть не могу забывать сны, - буркнул он. - Но я помню нимф - прекрасные женщины, неописуемой красоты. Ну а ты? Как тебе спалось?

   - Без сновидений, - ответил Спартанец.

  

***

   Дерая наблюдала, как Парменион и Аттал скачут на запад, потом вышла из тени деревьев в центр их бывшего места привала. Ее волосы были теперь не рыжими, а темно-русыми, коротко остриженными. Лицо стало более угловатым, нос - длиннее, глаза, когда-то цвета морской волны, теперь были ореховыми, смотрели из-под густых бровей.

   - Теперь ты точно не красавица, - заявил Аристотель, стоя рядом с ней в Каменном Круге после того, как оттуда только что уехали македоняне.

   - Красота мне не понадобится, - ответила она грубым, почти лающим голосом.

   Она прошла через портал времени, чтобы увидеть Пармениона с Атталом в момент въезда в лес, и последовала за ними, расположившись чуть поодаль от их привала. Сначала она хотела появиться перед ними в первый же вечер, но, воспарив, используя свой талант, прикоснулась к душам обоих мужчин и исследовала их страхи. Они опасались друг друга. Парменион не доверял македонянину с холодными глазами, а Аттал давно невзлюбил человека, которого считал самодовольным спартанским выскочкой. Она поняла, что им понадобится время, и, завернувшись в плащ, уснула.

   Она пробудилась от звука смеха и увидела, как два македонянина пробираются через заросли. Покинув свое тело, она увидела всю сцену с высоты и первой заметила македонов в черных накидках, идущих через лес прямо к нимфам.

   Когда раздались первые вопли, Дерая подлетела к Пармениону. Его эмоции были смешанными. Часть его рвалась на помощь к девам, но сильнейшим также было желание остаться в безопасности и думать о спасении Александра. Дерая инстинктивно применила свои силы, передав ему новый замысел. Делая так, она понимала, что это было ошибкой. Один против десяти - это была верная смерть для человека, которого она любила. Подлетев к Атталу, она почувствовала его намерения. О том, чтобы он побежал Пармениону на выручку, не могло быть речи. Его сознание было замкнуто на одной-единственной мысли: Защищать самого себя! Не найдя другого способа, Дерая усилила этот его страх. Если Парменион погибнет, то Аттал застрянет в этом мире навсегда, и все его богатства потеряют смысл. Никогда больше не увидит он свои дворцы и своих наложниц. Ему останется влачить существование наемного воина в не своем мире. Гнев его был неописуем, когда он выхватил меч и побежал на выручку к Пармениону.