Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 14)
Тысячу раз он представлял себе путь, белокаменные стены и длинные аллеи.
Где бы ты предпринял попытку? спросил он себя. Не вначале, когда гвардейцы будут наиболее бдительны, но ближе к концу. Не возле храма, где открытая местность не позволит убийце сбежать. Нет. Нападение произойдет вблизи торговой площади с ее множеством аллей. Двести шагов чистого страха ожидали его.
Царь вышел из дворцовых дверей, и десять гвардейцев в приветствии ударили кулаками в нагрудники. Аттал последовал их примеру не сразу, выражение его лица было обеспокоенным. - Я вижу тебя, Коений, - сказал Филипп воину, имя которого Аттал недавно безуспешно пытался вспомнить. - И тебя, Дион. Я уж было думал, что тебе порядком надоела моя компания. - Одного за другим, Филипп поприветствовал каждого из десяти. Аттала никогда не переставало удивлять, как Царь умудрялся запоминать имена людей, находящихся под его командой. Коений - теперь Аттал его вспомнил. Сукин сын Парменион порекомендовал его в командиры резервной фаланги на Крокусовом Поле.
- Мы готовы? - спросил Царь.
- Да, государь, - ответил Аттал.
Двое солдат открыли ворота, и Филипп вышел из царского двора, приветствуемый громовым возгласом горожан за стеной. Аттал держался рядом у него за спиной. Вытерев пот с глаз, он окинул взглядом толпу. Там были сотни людей, ожидающих по обе стороны улицы. Самые разные цветы дождем посыпались на Царя, когда он помахал своему народу. На отдельной площадке ожидал парад: всадники из Фессалии, послы из Фив, Коринфа, Фер, Олинфа и Фракии. За ними были жонглеры и акробаты, шуты и актеры в масках из сверкающей бронзы. Замыкали шествие два белых быка, увешанных цветами, которые отправились в свою последнюю прогулку к жертвенному алтарю всемогущего Зевса.
Филипп встал во главе процессии и направился вдоль по улице Александроса.
Аттал, который держал руку на оголовье меча, увидел, как толпа подалась вперед, напирая на тонкий строй солдат, которые с двух сторон пытались держать путь свободным. Филипп всё шел, махая рукой и улыбаясь. Маленький мальчик проскочил слева, подбежал к Царю. Аттал наполовину вынул меч. Он вдвинул его обратно в ножны, когда Филипп подхватил мальчишку на руки и остановился, а ребенок протянул ему гранатовый плод.
- Где твоя мать? - спросил Филипп. Ребенок указал направо, и Царь отвел мальчугана назад, передав его женщине в толпе.
Аттал выругался. Один удар - и всё тотчас будет кончено...
Но Филипп вернулся к центру улицы и продолжил свой путь во главе процессии.
Едва они достигли торговой площади, Аттал обвел взглядом толпу справа налево, всматриваясь в лица, ловя малейший признак напряжения. Цветы по-прежнему летели, дорога покрылась мириадами красок
Вдруг толпа надвинулась вновь. От нее отделились трое и побежали к Царю.
Ножи блеснули в свете солнца, и Аттал метнулся вперед.
Длинный кинжал вонзился Царю в бок.
- Нет! - вскричал Аттал. Филипп пошатнулся, его рука нырнула под плащ и вынырнула со спрятанным там мечом. Клинок раскроил горло первому убийце. Второй кинжал нацелился Царю в шею, но Филипп парировал удар, обратным движением разрезав противнику руку от локтя до плеча. Аттал убил третьего, который пытался вонзить свой кинжал Филиппу в спину.
И толпа подняла ликующий крик. Когда Филипп подошел к раненому убийце, тот бросился на колени.
- Пощади. Я расскажу тебе всё! - взмолился он.
- Ты всё равно не скажешь ничего ценного, - молвил Царь, и его меч пронзил убийцу между ключиц.
- Позвать хирурга! - крикнул Аттал, подойдя к Филиппу и беря его за руку.
- Нет! - отменил приказ Царь. - Он не понадобится.
- Но я видел, как он пронзил тебя.
Филипп сжал кулак и ударил по своей тунике. Послышался звон металла. - Под этой одеждой нагрудник, - сказал он. - Я могу быть безрассуден, Аттал, но я не глуп. А теперь продолжим шествие, - рыкнул он.
Позже, тем же вечером, когда Царь отдыхал у себя в покоях, выпивая кубок за кубком, Аттал задал вопрос, мучивший его весь день.
- Зачем ты убил последнего головореза? Он мог назвать имена своих нанимателей.
- Это бы ничего не дало. Мы оба знаем, что эти люди пришли из Олинфа. И если эта новость будет предана огласке, то я буду невольно втянут в войну с халкидянами; этого потребует народ. Однако это был хороший день, разве нет? Хороший день, чтобы остаться в живых?
- Мне он вовсе не понравился, - буркнул Аттал. - Я там на площади на десять лет постарел.
Филипп хохотнул. - Вся жизнь - игра, друг мой. Нам не спрятаться. Боги используют нас, как пожелают, а потом избавляются от нас. Сегодня мой народ лицезрел Царя; они видели, как он шествовал, как сражался и как победил. Их гордость получила подпитку. Таким образом, олинфяне только послужили мне на пользу. Я испытываю благодарность к ним - и к тебе за то, что прикрыл меня со спины. Я доверяю тебе, Аттал, и ты мне нравишься. Благодаря тебе я чувствую себя удобно - и безопасно. Помнишь тот первый день в Фивах? Когда я держал нож у своей груди, давая тебе шанс вонзить его?
- Кто же такое забудет? - ответил Аттал. Юный принц подозревал, что Аттал был послан убить его, и дал ему возможность сделать это в одной из аллей, без свидетелей. И Аттал испытал искушение. В те времена он служил Птолемею, а Филипп был всего лишь мальчишкой, смерти которого желал сам Царь. И всё же он не нанёс тот удар... и до сих пор не понимал, почему.
- О чем задумался? - спросил Филипп.
Аттал переключил сознание на реальность. - Да всё прокручиваю в голове тот день, и путешествие обратно в Македонию. С чего ты стал доверять мне, Филипп? Я знаю себя, и все свои грехи. Я бы и сам себе не доверял - так почему ты стал?
Усмешка сошла с лица Царя, он подался вперед, вцепился в плечо Аттала. - Не сомневайся в этом, - посоветовал он. - Просто наслаждайся. Лишь немногие удостаиваются доверия Царя, или его дружбы. А ты заслужил и то, и другое. И не имеет значения, почему. Может, я вижу в тебе качества, которые ты сам в себе еще не обнаружил. Но, когда я окружен врагами, ты - тот самый человек, кого я более всего хотел бы видеть рядом. Пусть этого будет достаточно. - Царь допил вино, наполнил кубок снова. Он встал - шатаясь - и выглянул в окно, устремив взор на запад.
Аттал вздохнул. Истощенный напряженным днем, он вышел и направился в свои комнаты в новой казарме. Его слуги зажгли фонари в андроне и спальне. Аттал распутал завязки нагрудника, снял его и сел на скамью.
- Ты глупец, если доверяешь мне, Филипп, - прошептал он.
Слишком утомленный, чтобы подняться в верхние покои на свою кровать, он завалился на скамью и заснул.
***
- Впечатляющий жеребец, дорогой Мотак. Как случилось, что фивянин сумел развить в себе такой талант к коневодству? - Перс потеребил свою золоченую бороду и откинулся на спинку стула.
- Я внимательно слушаю и обучаюсь, благородный Парзаламис. Как тебе вино?
Перс тонко улыбнулся, но его тусклые глаза не выказывали и следа юмора. - Конечно вино мне по вкусу - ведь оно из моей страны, и я полагаю, по меньшей мере, десятилетней выдержки. Я прав?
- Меня бы удивило, если бы ты не угадал.
- Весьма лестный комплимент, - сказал Парзаламис, встал из-за стола и прошел к открытой двери, встал там и стал смотреть в сторону западных холмов. Мотак остался сидеть на скамье, но наблюдал взглядом за разодетым в шелка персом. Ну и одежды! - подумал он. К чему нужна такая роскошь? Парзаламис носил широкие штаны из синего шелка, подпоясанные серебряным шнуром, на который были нанизаны маленькие жемчужины. Рубаха была тоже шелковой, но цветом напоминала свежие сливки, на груди и спине красовалась золотая вышивка в форме головы грифона - полу-орла, полу-льва. Плаща у него не было, но тяжелый кафтан из крашеной шерсти был небрежно отброшен на скамью. Взгляд Мотака упал на его сапоги. Они были сделаны из кожи, какой он никогда еще не видел, слоистой и неровной, но с таким блеском, что вызывала желание протянуть руку и прикоснуться.
Парзаламис повернулся и подошел обратно к своему месту. Богатый персидский парфюм ударил Мотаку в ноздри, когда купец пересекал комнату, и тот рассмеялся. - Что тебя так развлекает? - спросил его гость с напрягшимся лицом.
- Да тут не развлечение, а неудобство, - мягко ответил Мотак. - Хоть я и счастлив видеть тебя здесь, твое великолепие заставляет меня чувствовать, будто я живу в свинарнике. Я вдруг вижу все трещины в стенах и замечаю, что полы неровные.
Перс успокоился. - Ты смышленый человек, фивянин. И твой язык быстрее гепарда. Итак, я купил твоих коней, а теперь перейдем к более серьезным материям. Каковы планы Филиппа?
Опустив ноги со скамьи на пол, Мотак повторно наполнил свой кубок. - Парменион уверяет меня, что он по-прежнему защищает собственные границы от своих врагов. Царю Царей бояться нечего.
- Царь Царей ничего не боится! - прошипел Парзаламис. - Ему всего лишь любопытен его вассальный царь.
- Вассальный? - изумился Мотак. - Насколько я понимаю, Филипп не отсылает дань в Сузы.
- Это не важно. Вся Македония - это часть великой империи Царя Царей. И то же самое можно сказать об остальной Греции. Афины, Спарта и Фивы - все они признают верховенство Персии.