Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 64)

Он дождался полночи и тихо пошел по пустым коридорам, пока наконец не дошел до дубовой двери в покои Пердикки. Увидел свет, сочащийся из-за двери, и приник к дереву ухом. Внутри звучали голоса, но он не мог разобрать ни слова. Беззвучно прошептав проклятье, он собрался уходить, как вдруг дверь распахнулась, и он оказался лицом к лицу с Филиппом. Парень, похоже, был удивлен, его рука метнулась к кинжалу.

— Бояться нечего, — сказал Аттал, успокоив мальчишку и войдя в комнату. Старший принц сидел на кровати и ел хлеб с сыром; он выглядел здоровее, чем когда-либо на памяти Аттала. Воин обратился к Филиппу. — Я искал тебя, — легко соврал он, — но тебя в твоих покоях не было. Я подумал, что ты можешь быть здесь.

— Зачем это тебе понадобилось искать меня среди ночи? — спросил Филипп с подозрением.

— Против тебя существует заговор, цель которого — твоя смерть, — сказал Аттал, — но ты, похоже, уже знаешь. Судя по этой полуночной трапезе. Неудивительно, что яды не возымели действия. Но это только до поры до времени. Птолемей приказал мне убить твоего брата этой ночью. Тебе отведено умереть через неделю.

Аттал услышал злой шепот железного клинка, ползущего из ножен, обернулся и увидел, что Пердикка приближается с мечом в руке. Он и не думал, что принц так высок ростом, не подозревал, насколько тот силен.

— В этом нет необходимости, — произнес он, понизив голос. — Я здесь не затем, чтобы выполнить приказ, а для того, чтобы предупредить вас.

— С чего это я должен тебе верить? — возразил Пердикка, приставив острие клинка Атталу к горлу.

— Погоди! — остановил его Филипп, видя, как вспыхнула жестокость в его брате. — Не будем спешить! Я ему верю.

— Спасибо, — прошептал Аттал, медленно отступив и отодвинув лезвие от своей кожи. — Вопрос в том, что нам делать? Я бы предложил уехать из дворца и направиться в Амфиполь. Там вы сумеете склонить разрозненную знать в свою поддержку и — возможно — захватить престол.

— Нет, — сказал Филипп.

— Что еще можно сделать? — вставил Пердикка.

— Ты можешь занять престол сегодня же, — сказал Филипп. — Птолемей вероломно убил нашего отца, и трон по праву твой. Мы убьем Царя.

— Боги, парень! Да ты спятил, — ответил Пердикка. — У нас нет союзников, о которых нам было бы известно. Гвардия верна Птолемею — нас просто перережут как скот.

— Неверно, — сказал Филипп. — Птолемей нелюбим в народе, так что никто не будет верен ему, когда он будет уже мертв. Я видел, как Архелай ускакал из дворца сегодня вечером, и мне сказали, что он направился в Фивы. Значит, он не будет нам помехой. После смерти Царя знать соберется выбирать предводителя — но к тому времени гвардия уже присягнет на верность тебе.

— Как ты можешь быть настолько уверен в этом?

— Природа людей, — сказал Филипп. — Необходимость в поводыре. И Аттал поговорит с ними. Он капитан стражи, и они его послушают. Не так ли, Аттал?

— Пожалуй, — осторожно согласился воин. — Но риск всё же велик.

Филипп засмеялся. — Риск? Я годами жил под угрозой покушения на жизнь. Какой еще риск? Мы можем умереть? Все люди умирают, богатые или бедные. Но раз уж я умру, то в бою, а не как телок в стойле, ожидающий, когда падет топор.

Аттал выслушал описанный Филиппом план, и его уважение к юноше возросло. Он понял, что хотел бы, чтобы парень был старше; из него бы вышел замечательный Царь, могучий и мудрый человек. Он посмотрел на Пердикку. В нем тоже чувствовалась сила, но он был менее мужественен, чем его брат. И все же, если эта безумная затея увенчается успехом, то корона достанется Пердикке. Аттал дождался, пока Филипп кончит говорить, затем повернулся к Пердикке и преклонил колено.

— Надеюсь, господин, что когда мы преуспеем, ты не будешь держать на меня зла за то, что я служил убийце твоего отца? Я не участвовал в нем.

Пердикка посмотрел на мужчину сверху вниз, затем положил руку ему на плечо.

— Я прощу тебе это, Аттал. И позабочусь, чтобы ты получил награду за работу, которую совершишь этой ночью.

Втроем они вышли из комнаты, Аттал провел их через дворец в коридор перед покоями Царя. Там братья остались ждать, а он зашагал вперед, где два гвардейца в черных плащах сидели перед дверью в опочивальню.

Аттал позвал стражников за собой и отошел. Мужчины встали, переглянулись и прошли в конец коридора, где ждал Аттал.

— Ничего подозрительного не видели? — прошептал Аттал.

— В каком смысле, господин? — спросил один из них. За спинами гвардейцев принцы вышли на открытое место. У Аттала пересохло во рту. Это безумие, подумал он.

— Вы никого не видели в коридоре этим вечером? — уточнил он, пока братья крались к двери в спальню.

— Только тебя, господин. И самого Царя. Что-то не так?

— Вроде, нет. Но будьте бдительны. — Филипп открыл дверь, оба принца скользнули внутрь.

— Конечно, господин. Мы не спим на службе.

Аттал убедился, что дверь в спальню затворилась. — Мир преподносит много неожиданностей, — сказал он. — Порой человек просто оказывается не в том месте в неподходящее время.

— Не понимаю, — отозвался стражник.

— Да, боюсь, что и не поймешь, — ответил Аттал, и его кинжал вошел стражнику в горло. Второй гвардеец на миг остановился как вкопанный, потом схватился за меч, но Аттал извлек свой окровавленный кинжал и вонзил острие ему в глаз.

Из покоев Царя донесся ужасающий вопль. Аттал побежал вперед и распахнул дверь.

Птолемей полулежал на постели, а два меча торчали у него в груди и животе. Царь рухнул на пол и попытался подползти к Атталу, но Филипп подбежал и вытащил свой меч. Птолемей вновь закричал — а в следующий миг клинок перерезал ему горло.

Филипп поднялся, повернулся и преклонил колено перед Пердиккой.

— Тебе никогда не надо будет склоняться передо мной, — пообещал новый Царь Македонии, поднимая Филиппа с колен. — И я никогда не забуду, что ты для меня сделал.

Храм, лето, 359й год до Н.Э

За одиннадцать лет, прошедших со дня победы Пармениона при Левктрах, Дерая повидала немало странных снов — видений, полных тьмы и зла, демонических и ужасающих. Поначалу Тамис являлась ей во сне и спасала ее, рассказывала о приспешниках Темного Бога, стремящихся уничтожить их обеих. С течением лет сила Дераи возрастала, и она уже не так боялась ночных атак. Но сейчас она заблудилась в темном, жутком кошмаре, где тени проносились мимо повсюду, сколько хватало глаз, а она металась и выгибалась, тщетно пытаясь ускользнуть от них. Но всё, что она видела — это серые стены замка, где вода стучала по холодному камню.

Тьма клубилась вокруг нее словно дым, и за ней Дерая слышала чье-то шумное дыхание и скрежет когтей по каменным блокам. Острая боль пронзила ей руки, когда слизкая чешуйчатая тварь наползла на нее. Из ее пальцев выстрелил белый свет, и жуткий вопль эхом разнесся по каменным коридорам. Посмотрев на свои руки, она увидела следы когтей в каплях крови на ее плоти; но твари и след простыл, только страшное воспоминанье о холодных опаловых глазах и широко распахнутой пасти. Она быстро исцелила себя и попыталась исчезнуть, но каменный свод удерживал ее так же, как стены и пол.

Черный, гладкий бассейн с водой перед ней вскипел и забурлил, собираясь в фигуру женщины в плаще с капюшоном, с бледным лицом и темными глазами. — Стало быть, ты Целительница, — сказала женщина глубоким и резким голосом. — А ты красива. Подойди, красотка!

Дерая рассмеялась, ее страх испарился. — Что тебе нужно от меня?

— Хочу узнать, кому ты служишь. Ты мешаешь мне.

— Чем же я тебе мешаю? — возразила Дерая. — Ты правильно сказала, я — Целительница. Более двадцати лет я провела в храме. Я даже не знаю тебя, госпожа.

— Ты можешь пройти по разным будущим? — спросила женщина.

— А ты? — ответила Дерая.

— Что я могу, тебя не касается! — бросила незнакомка в капюшоне.

— Вижу, что не можешь, — мягко проговорила Дерая. — Так зачем тебе это понадобилось?

Женщина улыбнулась, но ее черты не смягчились. — Не можем ли мы стать друзьями? Я тоже Целительница, и ясновидящая. Я почувствовала твою силу и решила побольше разузнать о тебе.

Дерая покачала головой. — Мы не будем подругами, ты и я: мы служим противостоящим силам. Но дружба тебе и не нужна, не так ли? Говори правду — или боишься, что она сожжет тебе язык?

— Сожжет! Ты хочешь увидеть сожжение? — прошипела женщина. Пламя выползло из стен, и одежды Дераи загорелись, кожа вздулась волдырями. Она не двинулась, и не закричала. Мягкий золотой свет окутал ее, исцеляя кожу, оборачиваясь на ней защитным плащом. Разозлившись, Дерая вскинула руку. Два копья-близнеца из колючего света пронзили женщине грудь, отбросив ее назад и пригвоздив к стене; она закричала от боли, коснулась копий, и те тут же исчезли.

Темная Женщина усмехнулась. — Прекрасно, — сказала она, — я ошибалась насчет тебя. Мне нечего бояться.

Замок задрожал и растаял, и Дерая очнулась снова в храме.

Схватка в призрачном замке измотала ее, и она проникла к Тамис. Старуха все еще спала, слюна ползла по ее подбородку. Дерая легонько тронула ее, но та не проснулась. Последние два десятилетия не были милосердны к старой жрице: силы ее таяли, вместе со слухом и зрением. Дерая сжала ее плечо, потрясла сильнее.

— А? Что? — пробормотала Тамис, протирая глаза.

Дерая принесла ей воды и дождалась, пока старая женщина окончательно перейдет из сна в явь. — Зачем ты растормошила меня? Мне снился первый муж. Что за мужчина! Ха! Он был словно таран!