Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 11)

Перенеся внимание на Леонида, он увидел, что юноша вышел на второе место и бежал теперь один прямо за Гриллусом. Афинянин был прекрасным бегуном, но Лепид знал, что Леонид выйдет вперед на втором дыхании, оставив того позади. Единственный из его воспитанников, кто мог выдержать взятый Леонидом темп, был Парменион, но не больше двадцати пяти кругов, где превосходящая сила Леонида дала бы о себе знать.

Использовать скиритаев вместе с настоящими мужчинами! Лепид закачал головой. Этим утром он был вызван к Старейшине на ковер.

— Я здесь нипричем, господин, — говорил он Старейшине, взиравшему на него злобными глазами.

— А должен быть причем, — отрезал стареющий военачальник. — Царь был разочарован, а один из наших лучших юношей — посрамлен. Ты говоришь, мальчишка ни разу не применял такого хода на занятиях?

— Никогда, господин, — отвечал Лепид с растущим беспокойством. Этот человек был его командиром в семи кампаниях, и хотя оба давно уже миновали сорокалетний рубеж от достижения Мужества, начальник по-прежнему вызывал в Лепиде благоговейный трепет.

— Научи его уму-разуму, Лепид. Где мы окажемся, если позволим спартанским мужам применять такие сомнительные методы?

— Он полукровка, господин. Ему не бывать спартиатом.

— Его отец был прекрасным воином, — ответил начальник, — и мать держалась хорошо. Но я слышал, что ты сказал. Мы из него дурную кровь вытравим. Направь мальчишку ко мне.

— Он с Ксенофонтом, господин. Сегодня похороны его матери, и Афинянин пригласил его в дом, как своего гостя.

Кулак полководца ударил по столу.

— Я не желаю, чтобы один из моих парней был у этого человека мальчиком для утех!

— Я полагаю, он вернется завтра.

— Сделай так, — проворчал Старейшина. — И еще, Лепид, награждения Жезлом Победы не будет.

— Господин?

— Не будет празднества в этом году!

Лепид взглянул в глаза старика и тяжело сглотнул.

— Мне не больше твоего нравится этот парень, но он выиграл. Как можем мы отказать ему в Жезле?

— Должен быть подан пример. Знаешь ли ты, что мои илоты говорят, будто молва о его победе распространилась среди скиритаев?

Лепид больше ничего не сказал. Теперь он сидел, радуясь тени от высокого кипариса, и смотрел, как бегут мальчишки. Он не слишком считался с Парменионом, видя в нем хитрого, изворотливого сопляка; но если он заслужил Жезл, то нечестно будет лишать его триумфа. Он беспокоился, как парни воспримут такое решение. Парменион не был популярен, но вечер награждения был событием довольно-таки разгульным и сулил много веселья.

Соревнование подходило к концу: Лепид встал и прошел в центр поля.

Гриллус по-прежнему лидировал, но Гермий шел теперь рядом с Леонидом и вырывался на второе место, лишая более высокого юношу возможности выйти к Гриллусу. Леонид взял правее, наскочив на Гермия корпусом. Стройный юноша оступился и упал, а Леонид бросился вперед, поймав Гриллуса прямо перед финишной чертой и придя во главе колонны бегунов. Гермий пришел пятым.

Лепид дождался, пока парни восстановят дыхание, затем созвал их к себе.

— Прекрасный забег — не считая тебя, Павсий. Еще пять кругов, если не возражаешь. — Парни засмеялись над толстым юношей, пустившимся в свой собственный одиночный забег. — А теперь, господа, новости. Во-первых, Олимпийские игры. Леонид и Парменион будут представлять наши бараки на дальних и средних дистанциях. Леонид посоревнуется также в метании копья вместе с Нестусом. Гермий и Асерон представят нас на короткой дистанции. Я поговорю с атлетами, когда вы закончите. Во-вторых, четверо ребят вчера опоздали на муштру. Это подает плохой пример младшим воспитанникам бараков. Мы спартанцы, господа, а значит — понимаем дисциплину. Чтобы больше такого не было. В-третьих, награждение Жезлом Победы… — его глаза обратились к Леониду, и беглая усмешка тронула лицо мальчишки. Значит, он знает, подумал Лепид, и гнев вспыхнул в нем, как пламя от свечи. — Вручение не состоится в этом году, и праздника не будет.

К изумлению Лепида, раздался всеобщий довольный возглас, и его лицо помрачнело.

— Господа! — крикнул он, подняв руки. Наступила тишина. — Я не понимаю причины этой радости. Может быть, кто-то объяснит мне? Ты, например, — он указал на Леарха.

— Савра смухлевал, — ответил Леарх, и Лепид заметил несколько согласно кивающих голов.

— Он не мухлевал! — рыкнул Лепид. — Он победил! И это главное, что должен делать спартанец — побеждать. И позвольте мне прояснить кое-что для вас всех. Если бы Леонид выслал свою конницу вперед, то сумел бы остановить атаку. Тогда, с дальнейшим продвижением Пармениона, его правый фланг оказался бы открыт для дротиков и стрел. Парменион был бы уничтожен. Я не оправдываю его использование скиритаев, но когда я вижу спартанцев, оспаривающих поражение, я глубоко скорблю. Позор вам!

Крутнувшись на носках, он зашагал с площадки для занятий, оставляя ошарашенных учеников позади себя.

— Я не думал, что ему нравится Савра, — прошептал Леарх.

— Он сказал правду, — подал голос Леонид.

— Нет, Савра смухлевал, — вставил Гриллус.

Леонид встал и повернулся к остальным.

— Он был прав! Я недооценил Савру, и он посрамил меня. Я должен был надеть Покров Стыда. Было много способов разбить его, если б я предугадал его план, и три способа, позволяющие выиграть битву, даже если бы я не понял его намерений. Я не использовал их. Так что хватит об этом.

Леонид ушел прочь, и Гриллус повернулся к Леарху, придвинувшись ближе.

— Полукровка остается сегодня в доме моего отца, — шепнул он. — Но вечером он отправится домой на похоронную ночь.

— Ну, и?

— Ну, и он не сможет бежать на Олимпиаде с переломанными ногами.

— Я не знаю…

— Он оскорбил нашего друга! — прошипел Гриллус.

— А что если твой отец прознает обо всем?

— Будет темно. И Савра не назовет наших имен.

— Стало быть, сегодня вечером, — согласился Леарх.

Тело, замотанное в белую простыню, было поднято с кровати и возложено на плащ, натянутый между двумя шестами. Парменион смотрел, как женщины несли его мать от Дома Смерти к погребальному холму. Было четыре носильщицы, одетых в белое, а следом шла Рея в образе Матери Скорби. За ней шел Парменион, рука об руку с афинским полководцем Ксенофонтом.

Кладбище лежало за Мраморным Театроном на востоке города, и эта небольшая процессия проделала путь мимо тихой торговой площади и монумента Павсанию и Леониду.

Они достигли входа в пещеру, где сидела ожидающая их старуха с развевающимися на ветру белыми волосами.

— Кто желает пройти к мертвецам? — спросила она.

Рея вышла вперед: — Моя подруга Артема, — ответила она.

— Кто принес плату за переправу?

— Я, Парменион. — Он бросил серебряную тетрадрахму в ее протянутую ладонь. Она склонила голову на бок, и ее тусклые глаза обратились к нему. Мгновение она сидела недвижно, как сама смерть, затем перевела взгляд на стоявшего в молчании Ксенофонта.

— Тот, Кто Есть, и Тот, Кому Быть, — прошептала старуха. — Пригласи меня в свой дом, военачальник.

Отклонение от ритуала поразило Ксенофонта. Он глубоко вздохнул.

— Как пожелаешь, госпожа.

— Внесите тело в место упокоения, — сказала она. Рея приказала носильщицам пройти вперед, и темный зев пещеры поглотил их, скрыв от глаз. Двое мужчин остались стоять у входа.

— Я не сумел нанять плакальщиц, — проговорил Парменион. — Посмотрят ли боги с укором на нее из-за этого?

— Спорный момент, — ответил Ксенофонт. — Тронут ли богов фальшивые слезы и вопли? Я сомневаюсь. Бывало, хорошие люди умирали неоплаканными и неотпетыми, тогда как отъявленных злодеев хоронили с тысячами плакальщиц. Наивно будет полагать, что боги менее проницательны, чем люди.

— Ты веришь в них?

— Я верю, что есть силы, которые влияют на нашу жизнь. Мы даем им множество имен.

— Ты думаешь, она будет жить снова?

— Я бы хотел в это верить. Пойдем, пройдемся немного. День не столь знойный.

Вместе они зашагали назад к монументу Павсанию и Леониду. Это был огромный куб из мрамора, на котором стояла статуя спартанского гоплита, а на основании была высечена история сражения при Платеях, в котором захватническая персидская армия была разбита силами спартанских фаланг. Ксенофонт снял свою белую накидку и сел в тени. Пожилая вдова подошла к ним, предлагая свежих гранатов. Ксенофонт бросил ей в ладонь монету и купил три фрукта. Он протянул один Пармениону.

— В чем был урок, полученный при Платеях? — спросил Ксенофонт, достав из-за пояса кинжал и разрезая плод.

— Урок? — хмыкнул Парменион, пожимая плечами. — Они ударили персам в лоб, сломили и обратили их в бегство. Какой мы должны извлечь из этого урок?

— Почему персы бежали?

Парменион сел рядом с полководцем. Снимая кожуру с плода, он жадно ел, выплевывая зернышки на землю. — Не знаю. Они испугались?

— Конечно они испугались, — буркнул Ксенофонт. — Думай!