Дэвид Гаймер – Крыло Ужаса (страница 9)

Ольгин выбросил из головы затянувшееся зловоние гнилой древесины и надел шлем. Тот сцепился с кольцами горжета с шипением герметизации. Дальнекрасный свет очистил его визуальный дисплей. По мере включения одной за другой автономных боевых систем доспеха появились инфотексты и открытые скобки угроз.

— Ничего, — пробормотал он, словно мантру.

Кресло командира отделения располагалось лицом к проходу и прямо перед пробивной стрелой, чтобы он мог первым броситься в бой, когда тот начнется. Слишком массивный, чтобы развернуться в заполненном «Цесте», Ольгин сел в него и пристегнулся.

Командир палубы провел беглую проверку систем, пока Темные Ангелы готовили свое оружие. Кастаил вынул меч, опустив острием на палубу, и бормотал рукояти в виде крылатого ангела, как будто молясь. Мирдун положил на колени жуткого вида двусторонний психосиловой топор. Валиил поднял тяжелый огнемет, отлично подходящий для боя в коридорах, который ожидался на вражеском корабле. Остальные были вооружены комбиболтерами, которые щелкали и стучали, пока воины проверяли их внутри и снаружи. Как только доспех Ольгина подключился к основным системам оружия, на дисплее появились счетчики боеприпасов. Широкий палаческий меч вернулся в ножны на бедре. Терминаторская броня была достаточно массивной, чтобы клинок воспринимался как меч обычного размера.

Удовлетворенный проверкой командир палубы ушел. Люк с лязгом закрылся, раздался скрежет, затем шипение пневматических замков, за которыми последовал жесткий толчок пусковых систем «Цеста».

— Лев и Калибан, — прошептал Кастаил, не отрывая глаз от перекрестия меча.

— За Императора, — сказал Ольгин.

Последовал взрывной рывок, вселенная резко сместилась, выбросив «Цест» на тысячу метров за считанные секунды. Перегрузка вдавила Темных Ангелов в брусья фиксаторов, а картина за иллюминаторами сменилась с серой стали на открытый космос. Пустота мерцала лазерным и орудийным огнем. Второй стук сотряс корабль, когда включились автономные двигательные системы, маневровые двигатели скорректировали курс ухода. Ольгин наблюдал через узкую щель за чередой лэнсов-выстрелов с «Неистовства», выпотрошивших корвет III легиона и разорвавших его на куски. Внутренняя атмосфера корабля вспыхнула. Ольгин бесстрастно отвернулся.

— Сколько еще? — спросил Мирдун.

Ольгин проверил подключения своей системы.

— Столкновение через семь. Шесть. Пять…

Самариил ободряюще похлопал Бренора по бедру.

Пара воинов разделяла эту старую шутку с самого Калибана. Будучи аспирантом, Бренор страдал от сильной фобии к высоте и экстремальной скорости. Как-то его стошнило даже от скачки на лошади. Теперь все они излечились от подобных мелких страхов. Осталось только братство далеких воспоминаний. Бренор притворно ударил головой, и Самариил рассмеялся. Ольгин понял, что тоскует по непринужденному братству.

— Четыре. Три…

Удар швырнул их в переднюю часть тарана. Ольгин почувствовал, как его трансчеловеческое тело врезалось в спинку кресла. В носовых щелях вспыхнул свет, раскаленный до яркости сверхновой звезды, когда установленные на стреле магна-мельты прожгли «Цесту» путь внутрь. Броня «Сибарита» испарилась, даже не замедлив штурмовой таран. По его обшивке забарабанил дождь из застывших в пустотной стуже адамантиевых капель. Грохот следовал за грохотом по мере того, как «Цест» пробивался через переборки и внутренние конструктивные элементы. Инерционная система фиксации ослабляла каждый последующий удар, так что Ольгин уже освобождался от ремней, когда таран, наконец, остановился.

— Что случилось с два и один? — спросил Самариил, вставая и поднимая комбиболтер в огромной перчатке.

— Должно быть, корабль изменил курс, — предположил Ольгин. — Он собирается атаковать «Непобедимый разум».

— Смело.

Ольгин повернулся. Носовые стрелы уже были отстрелены. Струи газа залили штурмовые люки, потушив пламя, быстро остывающий палубный металл будет светиться ярко-красным жаром от трения. Палуба снаружи наполнится клубящимся облаком, перепады температуры сильно скажутся на оптике шлема.

— За мной.

Ольгин вышел из тарана…

…и под ногами захрустели сухие листья. Он шокировано посмотрел на свой сапог, затем поднял взгляд. Его окружал густой лес. Из своих нор и дупел рычали звери. Шуршали темные листья, когда щебечущие птицы проносили сквозь них охотничьими стаями.

— Что это?

Он повернулся с поднятым болтером, но там, где ожидал увидеть нос «Цеста», вдавленный в смятый обтекатель и клубы пара, стояла только маленькая фигура. Она была размером с ребенка, облаченная в стихарь, чьи цвета, казалось, пребывали в постоянном состоянии смены сезонов, переходя из черного в коричневый, затем в серый, и снова по кругу. Голову скрывал объемный капюшон. Ольгин чувствовал, что это не человек. Этот облик существо выбрало, чтобы те, перед кем оно соизволило появиться, не сошли с ума.

Внутренняя сторона визора Ольгина заскрипела, покрываясь изморозью.

— Смотрящий, — прошептал он, выпуская пар внутрь шлема. — Что ты здесь делаешь?

— Что ты здесь делаешь? — ответил тем же калибанитский дух.

Ольгин услышал слова. Почувствовал их. Он вспомнил их, как будто ему их говорили раньше, давным-давно, и это появление напомнило ему о них. Они появились в письменной форме, повторяясь снова и снова в бегущем тексте на медленно кристаллизирующемся экране.

— Уроборос ворочается. Сейчас последний шанс спасти Калибан.

Ольгин собрался заговорить, но Смотрящий уже исчез. Леса Калибана исчезли. На их месте он увидел взведенное оружие Мирдуна и Кастаила. Валиил, Бренор и Самариил тяжело спустились с рампы, чтобы взять под контроль коридор, в который они врезались, и заодно раскинуть ауспик-сеть достаточно широко, чтобы технодесантник Ксариил установил местонахождение их точки проникновения.

— Палуба два, — сообщил он. — Секция десять. Из-за преждевременного столкновения мы не долетели несколько сотен метров до нашей цели.

— Бывало и хуже, — сказал Самариил и повернулся к Ольгину. — Брат?

Ольгин моргнул и тряхнул головой. Его огромный шлем и неподвижные наплечники скрыли движение от братьев.

— Лейтенант Каллосон и его прорыватели уже должны быть на борту. Действуем быстро и жестко. Позволим Несущему Бурю привлечь внимание «Сибарита».

Из коридора раздался вой экстаза и ярости.

— Вперед.

Терминаторы Крыла Смерти направили свое оружие в том направлении. Снова раздался вой. Громче. Ближе. Ольгин услышал шаги. Вдоль стены переборки сформировались скрученные тени, словно сплетшиеся в деградации и непристойности, прежде чем из-за угла выскочила орда смертных в рваной униформе и с выражением восторга на лицах. Некоторые вслепую стреляли из дробовиков и лазерных винтовок, но большинство располагали только окровавленными ногтями и скрежещущими зубами. Ольгин насчитал сотню. Две. Три. И они продолжали прибывать.

Валиил позволил своему тяжелому огнемету выдохнуть.

— Прорываемся к мостику, — сказал Ольгин, поднимая комбиболтер и фиксируя локтевое сочленение доспеха. — Несущие смерть!

Каждый окулюс и иллюминатор залило белым светом. «Непобедимый разум» и «Сибарита» разделяло меньше двухсот метров. Объем огня, которым оба корабля осыпали щиты друг друга, стер весь видимый диапазон, а также действовал в равной степени ужасающе на дальние края спектра. Из панелей управления сыпались искры. Перегрузка уничтожила целые секции пультов. Первоклассный командный сервитор лежал двумя грубо разорванными кусками, после того как обезумел и напал на вооруженных матросов, охранявших командную платформу. Они все были мертвы.

Лев вытер окровавленные зубья Волчьего Клинка тыльной стороной перчатки.

— Нам нужно отойти, — взмолился Стений. — Разорвать дистанцию.

Два линкора походили на скрестивших клинки воинов. «Непобедимый разум» кичился в полтора раза большим тоннажем, но ему не хватало мускульной силы «Сибарита». Флагман Темных Ангелов был рыцарем, изящным и утонченным воином, схватившимся с уличным драчуном. Каждое мгновение этой битвы на сверхмалой дистанции на борту «Непобедимого разума» кто-то умирал. Пока капитан говорил, неожиданное замыкание в системе стратегиума отшвырнуло обуглившегося матроса через мостик в трубопровод. Избиение не прекращалось ни на минуту. То, что «Сибарит» получал столько же сломанных ребер и синяков, сколько гордый корабль Стения, ничуть не утешало капитана.

— Нет, — тихо сказал Лев, не отрывая глаз от белого тумана, заполнившего экран главного окулюса, словно улучшенная острота зрения позволяла ему увидеть там то, что согласно элементарным физическим законам он не мог.

— Это только им на пользу, сир.

— Тогда мы выровняем шансы, капитан.

— Половина навигационных сенсоров корабля вышли из строя. Мы рискуем столкновением на такой дистанции.

— Битва начата. Кровь пролита, и я получу удовлетворение.

— Да, сир, — ответил Стений без всякого недовольства в голосе.

Джонсон был блестящим командиром, но отличался реактивным поведением. Во многих отношениях это делало его лучшим полевым командиром в сравнении с такими братьями, как Гиллиман или Дорн, чьи сверхчеловеческие способности заставляли их слишком много планировать там, где требовались действия. Тем не менее, в некоторых случаях от этого страдали подчиненные. Если Льва загоняли в угол, гордость не позволяла ему отступить. Вступив в битву, он уже не выходил из нее, какой бы ошибочной она ни была.