Дэвид Гаймер – Крыло Ужаса (страница 2)

Если Повелители Ночи были живым воплощением всего зла в человеческой душе, тогда Кёрз был их полубезумным богом порочности и убийства. Он был вооруженным ужасом, жестокостью войны просто фактом своего существования, и даже подготовленная психика космодесантника не была полностью защищена от этого. И действительно, если веру Ольгина в Императора Человечества и могло что-то поколебать, то это было бы не игнорирование Им сил варпа и не назначение Гора на пост магистра войны в обход Льва.

А то, что создание такого отвратительного ужаса, как Конрад Кёрз, вообще расценивалось обоснованным.

После изматывающего преследования, в результате которого сектор Трамас оказался опустошенным и выжженным, а целые секции «Непобедимого разума» погрузились во тьму, Лев, наконец, добился боя под руинами Иллириума. Джонсон был самым изощренным охотником и совершенным мечником, которого встречал Ольгин. Проведя месяцы в Макрагг Цивитас рядом с Гиллиманом и Сангвинием, любой из Темных Ангелов, сделав подобное заявление, был бы обвинен в хвастовстве. И все же даже Лев не решался выходить против Ночного Призрака в одиночку.

— Я не спрашивал, — наконец, ответил Ольгин.

— Тебе не любопытно? — удивился Кастаил.

— Конечно, любопытно.

Но Ольгин бросил ждать ответов от Льва. Кёрз был не единственным темным существом, которое Лев прятал на борту «Непобедимого разума». Несущий Смерть мысленно вернулся к Пердитусу и вздрогнул внутри доспеха.

— Я слышал, что Сангвиний вышвырнул его в космос, — сказал Самариил с определенным удовольствием.

— Ангел и Лев может и братья, но они мало похожи. Лев — существо физическое. Как ты и я, только в большей степени. Сангвиний — нечто иное. Находиться в его присутствии — это как стоять перед открытой дверью в настолько яркую комнату, что не можешь ничего увидеть внутри. Он непостижимый, словно его появление перед тобой — это дар, переданный по доброй воле, но который тут же могут забрать, как только иссякнет его интерес. В этом отношении он гораздо ближе к Императору.

Он вздохнул. Внутри него была пустота, и, казалось, она становилась больше, пока он говорил.

— Не могу представить, чтобы он так поступил.

— Мне сказал Азкаэллон, — ответил Самариил.

— Сам Азкаэллон?

Самариил кивнул.

Командир Сангвинарной гвардии. Возможно, тогда этот слух отчасти правдив. Он будет первым.

— Стой, — раздался предостерегающий баритон Кастаила. — Слышите?

— Что?

Ольгин посмотрел вверх в тот момент, когда медленный поток света превратил черные стены в зеленовато-коричневые. Чудовищно толстый кристалл иллюминаторов содрогнулся, когда в нескольких сотнях метров проплыл умирающий корабль. Дорсальные орудия ближнего действия «Непобедимого разума» перемалывали его уродливый каркас. В космических масштабах два корабля практически касались друг друга, но само по себе близкое расстояние мало что значило в пустоте. Вибрации иллюминаторов были вызваны почти солнечной температурой пылающих двигателей и взрывами, рвущимися по подбрюшью вражеского корабля, когда тот пересекал секторы обстрелов батарей боевой баржи. Космос искажал реальное ощущение пространства, но генетически улучшенные мыслительные процессы Ольгина быстро опознали в чужом корабле охранный крейсер типа «Тритон». Величина его двигателей. Вооружение. Размеры батарей лазерных орудий вдоль хребта. Посредственная посудина. Триста метров от носа до кормы. Вопреки отличительным признакам крейсера его, похоже, сильно переделали и усилили бронирование за века, что прошли со спуска исходного образца с пустотных верфей родного мира-кузни. Большая часть работ проводилась с использованием земных сортов стали или даже необработанного гофрированного железа.

Если бы Ольгин не знал, что это корабль людей, то мог решить, что смотрит на продукт труда зеленокожих.

Звук шлепающих шагов из коридора отвлек его внимание от иллюминаторов к рядам доспехов, что стояли у внутренней переборки. За ближайшим скользнула тень. Ольгин почувствовал, что в голове загудело, когда он взглянул на броню.

Доспех был темного, насыщенно-зеленого цвета лесов Калибана. Пластины изготовлены с особой тщательностью и искусством, чтобы создавать впечатление, будто конечности и тело носителя охвачены свернутыми листьями. Броня была архаичной, из времен до объединения Львом воинственных орденов Калибана. Ольгин не мог назвать орден, которому доспех когда-то принадлежал. Это было задолго до него, и записи о том периоде были удивительно скудными

По изгибам доспеха пополз лед, хотя ауспик лейтенанта не предупредил его о резком падении температуры.

Ольгин, не задумываясь, потянулся за пистолетом.

— Возвращайтесь, — сказал голос позади доспеха.

Все разрушители узнали этот звук. Громкий «бах-бах», вызванный выстрелом из болт-пистолета модели «Умбра» и последующим через долю секунды самовоспламенением ракетного топлива снаряда. Редлосс подождал третьего звука. Он разнесся из тьмы через полсекунды после первых.

— Стрельба, — объявил Гавейн.

— Думаешь? — усомнился Мелвен.

— Абордажники, — сказал Данай с мрачным удовлетворением.

Редлосс покачал головой. Если это была вражеская абордажная партия, тогда почему всего один выстрел? Единственное нажатие спускового крючка «Умбры» могло дать четыре меньше чем за секунду, и если дело не в нехватке боеприпасов, то воин даже против обычной человеческой цели предпочел бы убедиться в ее уничтожении. Редлосс должен убедиться. Тем не менее, он не дал своим воинам никаких ответов. Не в его положении давать их.

Он уже бежал на звук.

Калибанитский древний доспех взорвался.

Входящее отверстие в украшенной кирасе раскрылось наружу. Наручи и набедренники, скрепленные штифтами и проволокой, разлетелись по четырем углам зала. Последним упал шлем. Он отлетел в потолок, оставил вмятину в замысловатом своде, а затем отскочил вниз и с грохотом покатился по полу, пока не ударился о дубовой пилястр.

Ольгин опустил пистолет.

Он дышал так, словно только что сразился в тяжелой дуэли и проиграл. В груди гремело второстепенное сердце.

— Как зеленые леса, — пробормотал он.

Ошеломленные ветераны уставились на него.

— Лев будет в ярости, — бесстрастно заметил Самариил, глядя на разбитый доспех.

Но Ольгин смотрел не на броню.

Свет, отбрасываемый пылающим остовом, медленно уходил, и тени от бронированных иллюминаторов, гобеленов и самих Темных Ангелов вытянулись, кружа на дальней стене. За исключением одной. Она была маленькой, не больше смертного ребенка, и куталась в черноту точно так же, как кандидат в легионеры в свою мантию. Ольгин знал, хотя не понимал, каким образом, что существо смотрело прямо на него. У него возникло ощущение шелестящей листвы, скрипучих жилищ, урчания чего-то злобного, крадущегося между высокими скученными стволами теней, и Ольгин снова ощутил холод, который не подтвердили системы доспеха. От этого несоответствия его затрясло.

Оно выглядело как…

Но этого не могло быть. Они никогда раньше не появлялись перед ним. И что они делают здесь?

— Господин?

— Смотрящий… — пробормотал Ольгин.

— Вы в порядке, господин?

— Я решил… Я решил, что увидел…

Самариил крепко схватил его за наплечник.

— Поблизости от этой секции не было никаких докладов об абордаже.

— Что вы увидели? — спросил Валиил.

Ольгин моргнул. Он потряс головой, чтобы остановить звон. Его бронированный сапог заскрипел о штифт.

— Ничего, брат, — сумел выдавить он.

— Но…

— Избранный лейтенант сказал тебе, что ничего, — проворчал Кастаил. Паладин не подал виду, что сам увидел или почувствовал что-то неправильное. Он высказался в защиту избранного лейтенанта просто из привычной скрытности.

— Просто я на взводе, — уточнил Ольгин. — Нервы ни к черту. Не секрет, что это не та война, в которой я бы хотел сражаться, но я все равно предпочел бы находиться на мостике или в абордажной торпеде, сражаясь в ней, чем здесь. Я позволил теням обмануть себя видением врага. Вот и все.

— Обманутый тенями, — медленно повторил Самариил, отпустив командира. — Да, господин.

Не важно, поверили они или нет. Главное они приняли сказанное так, словно это была правда.

— Смотреть в оба. — Ольгин сделал глубокий вдох, добавив в голос решительности и твердости. — Нам еще полпалубы осмотреть.

— Господин. — Самариил каким-то образом сумел придать простому подтверждению целое бремя тревог и сомнений. — Если он до этого не знал, что мы здесь, то теперь-то, вне всякого сомнения, знает. Не думаю, что мы найдем его, если он этого не захочет.

— Я приму решение, брат. И сделаю это после окончания поисков.

Самариил склонил голову. Из ротовой решетки шлема раздался резкий звук, словно он хотел добавить еще что-то, но передумал, когда геральдическую портьеру на дальней стороне зала распороли.

Крыло Смерти отреагировало со скоростью, питаемой предельным напряжением.

Завыли приведенные в действие сервомеханизмы и лязгнули пистолеты, как только Самариил, Валиил, Бренор и Ольгин навели оружие. Кастаил обнажил меч в защитной стойке «дурак», опустив гудящее острие к палубе и отведя одну ногу назад.

Фарит Редлосс поднял обе руки к нацеленным пистолетам I легиона.

— Зубы Льва, брат.

— Думаю, брат, мы хотим взять его живым, разве нет? — Редлосс прошел через портьеру, не опуская рук и носком ноги отшвырнув лежащий на палубе украшенный шлем Ордена. Следом прошли его рыцари и выстроились в линию за его спиной.