Дэвид Эллис – Наблюдатель (страница 57)

Макдермотт выдохнул.

— Этот парень умен, — добавила она. — Или, напротив, глуп. Все зависит от того, с какой точки зрения смотреть.

Верно. Он оставлял на них пометку. Свой знак.

— Сьюзан, а почему это не было отражено в остальных отчетах по вскрытию? Почему об этом упомянули только в случае с Чианчио?

Она вздохнула.

— Майк, посуди сам: нам приносят тела с многочисленными физическими повреждениями: гематомами, колотыми ранениями и тому подобным. Мы можем просто не обратить внимания на подобную мелочь. Жертвы явно не были отравлены, и мы не искали следы от укола. Так что вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову проверять, что находится между четвертым и пятым пальцами на ногах убитых.

— Но ты обнаружила порез у Чианчио. И я тебе очень признателен.

— Меня не только за это надо поблагодарить.

Макдермотт закрыл крышку мобильного телефона.

— Все три жертвы, — объявил он.

— Звонили из судмедэкспертизы? — спросила Столетти. — Мы знали, что все убийства связаны. У нас практически не было сомнений. Но почему, расправившись со своими жертвами, он не поленился, отыскал участок между четвертым и пятым пальцами у них на ногах и сделал надрезы?

— Хочет, чтобы мы сами догадались.

— Если бы хотел, то оставлял бы метки на лице. Это самая потаенная метка, которую я только встречала. — Столетти кивнула. — Ты не знаешь, говорилось ли о подобных порезах в отчетах по вскрытиям жертв Мэнсбери?

— Нет. — Макдермотт еще раз посмотрел данные вскрытия по делу Бургоса. — Но они могли не заметить их, как не заметили на двух нынешних жертвах, пока я не попросил все проверить.

Столетти расстроил ответ. И Макдермотт понимал ее. Преступник оставлял метку, маленький надрез между четвертым пальцем и мизинцем на ноге, но ее легко было пропустить, особенно когда тела избиты и изуродованы.

Но почему он оставляет метку там, где ее никто не может найти?

— Он делает это для кого-то, — предположил Макдермотт. — Только вот для кого?

Шелли сидела напротив меня за столиком в ночной забегаловке. Жевала кусочек льда из стакана с лимонадом. Я сжимал в ладонях чашку с кофе и пытался справиться с душевными ранами. Я сообщил ей, как продвинулось следствие со времени нашего утреннего визита к Гвендолин Лейк.

Я слишком долго совершал одиночный полет и не привык искать утешения. Жизнь холостяка довольно проста, особенно если нет проблем с деньгами, а у меня их точно не было. На нынешнем этапе карьеры мне не приходилось много работать. Судебные тяжбы в основном сводились к тому, чтобы добиться компромисса для враждующих сторон, а если дело и доходило до суда, то процесс напоминал скорее театральное представление. Моя личная жизнь? Здесь мне тоже не приходилось принимать серьезных решений. Хотя порой трудно было выбрать, по какому телеканалу смотреть вечером кино. Подобная жизнь вполне меня устраивала, она была удобной, а большего мне и не требовалось.

С появлением Шелли все круто изменилось. Как и большинство своих знакомых, я встретил ее в суде. Выслушал вердикт присяжных и потом не видел ее до прошлого года, когда она попросила меня представлять интересы клиента, которого обвиняли в убийстве. Это был напряженный поединок двух соперников, но я тут же почувствовал, что в ней есть нечто особенное: сила характера, горячая убежденность.

А когда она решила, что нам нужно расстаться, я уже не мог вернуться к прежней жизни. Моя секретарша Бетти оказалась права — я потерял покой. Всегда любил выпить, но, начиная с той ночи, превратил это увлечение в подобие олимпийского вида спорта. Совершенно разбитый, я работал на автопилоте и все время жалел себя.

Но теперь она вернулась, с условием, что я не стану давить на нее, а я взял да и вывалил на нее все свои проблемы. Я не хотел звонить ей и просить о встрече здесь. Бранил себя, пока набирал ее номер. Но как бы там ни было, я нуждался в ней.

За все это время она не проронила ни слова. Шелли — прекрасный слушатель.

Когда я закончил, она спросила:

— Скажи, а что именно тебя так беспокоит в этой истории?

Я рассмеялся. После всего, о чем мы говорили, я даже не знал, с чего начать.

— Ведь не Гарланд? — осторожно поинтересовалась она.

Я протянул чашку официантке, и она налила мне еще кофе.

— Да пошел этот Гарланд куда подальше.

Мои слова немного позабавили Шелли. Она не ожидала услышать от меня нечто подобное. Ее никогда не интересовала корпоративная юриспруденция. Однажды я уже уговаривал Шелли стать соучредителем моей юридической фирмы, но она не желала оставлять карьеру детского адвоката. Главное для нее — работа, а не гонорары. Впрочем, как и для меня.

— Думаешь, в то время я упустил что-то из виду? — Я поморщился.

— Не понимаю, почему для тебя это так важно. Если Кэсси была беременна, то, возможно, шестнадцать лет назад это представляло для кого-то проблему. Но не сегодня. Гарланд спал с Элли Данцингер? Разумеется, известие скандальное, но это новость шестнадцатилетней давности. Сейчас она ничего не значит. Я… я не понимаю, как это относится к делу. — Она коснулась ладонью моей руки. — Но ты думаешь иначе.

Она имела в виду, что все эти люди погибли не случайно. Они были не просто случайными жертвами психопата. Между ними существовала связь.

Официантка принесла бейгл[13] со сливочным сыром для меня и салат для Шелли. Я уже соскучился по нашим совместным ужинам и хотел поскорее что-нибудь съесть, чтобы немного успокоить мой урчащий желудок. Некоторое время мы молча ели.

— Он сознался, Шелли. Я видел, как Бургос во всем сознался.

Она полностью сосредоточилась на салате, раскладывая вилкой огурцы и помидоры. Шелли хорошенько подумала и лишь потом задала свой вопрос:

— Ты уверен, что Бургос убил всех девушек?

— На сто процентов. — Я оторвал кусок бейгла и внимательно посмотрел на него.

В кафе вошла группа студентов. От них пахло алкоголем и сигаретами, они громко разговаривали. Какое же замечательное время они сейчас переживали! Дни благословенного невежества. Им еще не приходится прокладывать себе дорогу в жизни. Не нужно принимать решений, которым нельзя дать обратный ход. Они не знают, что такое сожаление. Жизнь напоминает им один гигантский видеоклип.

Я посмотрел, как студенты прошли к столику в углу, о чем-то оживленно беседуя, а затем повернулся к Шелли, которая не сводила с меня глаз.

— На девяносто пять процентов, — поправился я. — Нет. Все-таки на сто процентов! — Я стукнул кулаком по столу. — Черт побери, сто процентов! Бургос знал всех жертв по именам, знал, в каком порядке они лежали в подвале. Да он же преследовал Элли! Он убивал девушек у себя дома. Свидетели видели, как проститутки садились к нему в машину.

Она ответила, подождав, пока я успокоюсь. На ее лице появилась тревога, и это почему-то разозлило меня.

— Не смотри на меня так, — буркнул я. — Это… знаешь что? Это не моя забота. Если и была какая-то проблема, секрет, который кто-то не хотел раскрывать, меня это не касается. Я уже пятнадцать лет не работаю обвинителем. Я раскрыл свое дело. Пусть теперь они раскрывают свое.

Шелли поджала губы, ее глаза забегали.

— Шелли, скажи хоть что-нибудь, ради Бога.

Она отложила вилку и опустила руки на колени.

— Раз это не твоя проблема, забудь о ней.

— Забыть… Это и есть твой совет?

— Но ты же сказал…

— Знаю, что я сказал. Не бери в голову.

Я отвернулся к окну, глубоко вздохнул и посмотрел на свое отражение. И увидел юриста, который вдруг стал вести себя как полный идиот. Краем глаза я заметил, что Шелли жестом подозвала официантку. На ее месте я поступил бы точно так же: попросил бы счет и ушел поскорее.

— Тебе не нужны мои советы, — вздохнула она. — Ты сам знаешь, что делать.

Чек лег на стол. Шелли вытащила деньги из бумажника.

— Ты меня обижаешь, — пробормотал я.

— Конечно. Если ты выступишь против Гарланда, пострадают юристы твоей фирмы. Возможно, твоя фирма прогорит. Если узнаешь, что упустил что-то из виду во время расследования того дела, твое самолюбие будет задето. А возможно, и профессиональная честь. К тому же существует пять процентов, что ты осудил на смерть не того человека. И тебе придется с этим жить.

Я потер лицо. Она права. Сомнений не оставалось. Но я должен был это услышать.

— И ты не обязан заниматься этим, — добавила она. — Ты прав. Ты больше не обвинитель, И все это поймут.

Я с трудом скрыл улыбку. Она понимала меня лучше, чем я мог себе в этом признаться. Она мне все высказала, и я был рад, что мне самому не пришлось об этом говорить.

Когда я провожал Шелли до машины, она просунула руку мне под локоть. Этот невинный жест очень много для меня значил. Но я хотел большего. Сегодня ночью я хотел держать ее в объятиях, чувствовать запах ее волос, гладить ее плоский живот.

А вместо этого она лишь нежно поцеловала меня. Я закрыл за ней дверцу машины. Она помахала мне на прощание, и я с радостью подумал, что это означало не «прощай», а «до скорой встречи».

Дон Регис из криминалистического отдела округа ворвался в полицейский участок. Макдермотт и Столетти ожидали его с нетерпением, после того как он позвонил им десять минут назад.

Отпечатки пальцев, оставленные на двери квартиры Брэндона Митчема, совпали с теми, что находились в базе.

— Отпечатки принадлежат Леониду Козловски. Иммигранту из России. — Регис положил папку на стол перед Макдермоттом. — Его дважды арестовывали за нанесение побоев и подозрение в убийстве. Но оба раза обвинения снимались.