Дэвид Эдельман – Инфошок (страница 30)
Вот что понимается под словом «говорить». Заказчик говорит, что ему нужно одно, однако его действия говорят, что ему нужно совсем другое. Что-то простое и незатейливое. Готова поспорить, этот капитан Болабонд сразу это разглядел; вот почему он ухватился за данный заказ.
Так что вы не только взялись не за ту задачу – вы подошли к ней не с той стороны. Зачем вообще заморачиваться с изменением цвета глаз Веллюкс? Почему бы просто не изменить то, как их воспринимают
Уставившись в пол, Нэтч впитывал выданное Джарой аналитическое заключение, сохраняя его в памяти для дальнейшего использования. Он понял, почему резкие манеры Джары вызвали раздражение у Лукаса Сентинела и привели к тому, что и другие крупные феодкорпы объявили ей бойкот, почему она вдруг оказалась без работы в мире феодкорпов и от безысходности была вынуждена предлагать задешево консультационные услуги таким непритязательным кодировщикам ППТ, как он, Нэтч. Однако лесть была ему не нужна. Ни в личной жизни, и уж тем более ни в бизнесе.
– А что, если ваш анализ ошибочен? – спросил он. – Что, если эта Веллюкс собирается использовать программу не на встрече Секты Натиск?
– Значит, заказ получит кто-то другой, а вы спокойно двинетесь дальше, – хладнокровно ответила Джара. – Потеряв от силы день-два.
– «Морфо-глаз» гораздо лучше того дерьма, что склепал Болабонд, – отрезал Нэтч.
– Вне всякого сомнения. Но какое это имеет значение, если никто его не покупает?
– Рано или поздно Веллюкс осознает свою ошибку. Поймет, что купила дрянь.
– Возможно, осознает, возможно, не осознает. Известно ли вам, как заказчику трудно получить обратно деньги, заплаченные программисту? Ей придется обратиться в Мем-Кооператив, на что потребуются недели. Ради такой ничтожной суммы нет смысла тратить столько времени. Быть может, к тому времени, как Веллюкс это заметит, Болабонд уже исправит все недочеты. Он предложит ей бесплатное обновление, и в следующий раз, когда ей что-нибудь понадобится, она уже обратится прямиком к нему.
Раздражение конденсировалось у Нэтча в сознании подобно туману, и он уже не мог собрать в этом мареве какие-либо внятные фразы. Выход своей ярости Нэтч дал, со всей силой ударив ногой в стену.
– У меня такое ощущение, будто я хожу кругами! – воскликнул он. – Я не могу сдвинуться с места! Вам когда-либо приходилось слышать то знаменитое высказывание Лукко Примо о трех составляющих успеха?
Устроившись в кресле, в котором совсем недавно дремал Нэтч, Джара бросила на него строгий, но сочувствующий взгляд.
– Способности, энергия и видение цели, – сказала она. – Да, я его слышала.
– Так чего же не хватает мне?
– Все очень просто, – ответила Джара. – Мудрость заключается в том, чтобы знать, когда именно что использовать.
Однажды Шелдон Сурина сказал: «Прогресс – это настойчивость».
Настойчивости Нэтчу было не занимать. Он выбрал для себя путь – от кодирования ППТ к собственному феодкорпу и далее к первой строчке в рейтинге «Примо», – и ничто не могло заставить его свернуть с этого пути. Вскоре Нэтч убедился в том, что за пределами этого пути не существовало ничего. Только в таком контексте он смог видеть смысл в своих унизительных поражениях от капитана Болабонда. «Дорога может виться и петлять, – сказал себе Нэтч, – но рано или поздно она приведет меня к моей цели».
Пока что самой насущной его проблемой оставались деньги. Его счет в Хранилище иссяк в результате нескольких недель бесплодного соперничества, не говоря про то, что ему пришлось дополнительно потратиться на новые прутья био-логического программирования и консультацию Джары. Даже Хорвил, обыкновенно не замечающий ничего вокруг, заметил то, в каких стесненных финансовых обстоятельствах оказался его друг. Инженер начал искать пути ненавязчиво помочь Нэтчу. Он оплачивал счет за ужин, как бы случайно забывал дома у своего друга купленные продукты, с лихвой возвращал Нэтчу деньги за выпивку, которой тот угощал его накануне.
И все-таки в конце концов Нэтчу пришлось признать, что кодирование ППТ не позволит ему держаться на плаву, если он по-прежнему будет упрямо противостоять капитану Болабонду. Однако мерзкие стишки Болабонда ночами непрошено прокрадывались к нему в сознание, подобно бездомным бродягам, которые упорно отказываются от всех попыток выселить их. Нэтч не собирался сдаваться, но он решил на время отложить кодирование ППТ на дальнюю полку и порыться в «Море данных» в поисках подработки. Чего-нибудь степенного, стабильного и предсказуемого, что поможет ему оплачивать текущие счета.
Нэтч быстро нашел вакантное место на конвейере фабрики программирования в Южном Техасе.
– Вам там вряд ли понравится, – попыталась отговорить его Джара. – Работа тупая, никакого творчества. Индивидуальная настройка программ для МСПОГ, распределяющего их среди двадцати тысяч отдельных потребителей.
– Разве эту ерунду нельзя автоматизировать? – удивился Нэтч.
– Слишком дорого. До Восстания автоматов всю рутинную работу смог бы выполнить искусственный интеллект. Но сейчас финансовые и временны́е затраты столь велики… проще запустить конвейер.
Всю ночь Нэтч метался по квартире, колотя ногой в стены и проклиная потолочные плитки. Должен был быть какой-то другой путь, какое-то другое направление в био-логике, где мнение церберов не имело никакого значения. Однако ему ничего не удалось найти, а его счет в Хранилище был почти пуст. Нэтч принял предложение. Теперь его падение в самый низ «пищевой цепочки» программирования стало полным.
Фабрика располагалась в огромном здании к югу от гор Сьерра-Мадре. Когда-то здесь находился Нью-Аламо, процветающий административный центр Техаса, застроенный аляповатыми особняками и массивными общественными зданиями. Однако упадок Техаса явился качественным удобрением, обеспечившим стремительный рост предприятий программирования, которым как раз требовались пустые просторные помещения. Рано утром Нэтч выскочил из трубы у неказистого здания в промышленном районе, где его провели к одному из нескольких сотен одинаковых верстаков. Перед ним в «пространстве разума» материализовалась программа вместе с разноцветными шаблонами, составленными каким-нибудь подмастерьем феодкорпа, с указаниями того, где и как нужно установить соединения. Никакого пространства для самодеятельности не оставалось. Система автоматически докладывала начальнику цеха о любых отклонениях от шаблона.
Собратья-программисты Нэтча по большей части не имели ничего против бесконечного однообразного повторения одних и тех же действий и постоянного стука сотен прутьев программирования по верстакам. Их мало интересовало то, что происходило с ними в реальной жизни; им полностью хватало того, что они мычали себе под нос, подпевая какой-нибудь убогой мелодии, почерпнутой из музыкальной сети «Джемм». Нэтч подключился к ней один раз, просто чтобы узнать, что это такое. Он нашел сотню тысяч каналов, передающих музыку всех мыслимых стилей, темпов и настроений. Новые каналы возникали подобно злачным притонам, буйно цвели на протяжении нескольких дней и недель, пока музыкантам было интересно добавлять что-то оригинальное, после чего увядали и умирали. До этого момента Нэтч считал, что его коллеги стучат прутьями программирования по верстакам, просто чтобы развеять скуку; теперь он понял, что слышит ритмы тысячи разных музыкальных произведений, скачанных из «Моря данных». С отвращением разорвав соединение с сетью, Нэтч нашел хорошую программу белого шума, чтобы отключиться от стоящего в цехе гула. Он терпеть не мог любую музыку.
Целый день Нэтч трудился в цеху, зарабатывая жалкие крохи, но ночами он также не бездельничал. Долгие часы он разглядывал сложные структуры программных кодов в «Пространстве разума», не устанавливая никаких соединений, а просто впитывая образцы и последовательности в ожидании неизбежного прилива вдохновения.
Следующее видение открылось ему в последние предрассветные часы.
Накануне вечером Нэтч лег спать рано и активировал «Квази-отрешенность 109.3», устав от нескончаемых усилий обрести сон. Программа быстро привела его к забытью. Нэтч использовал максимальные установки, что должно было оградить его от повторяющихся изо дня в день звуков передвижения стен и потолка.
Однако в три часа ночи Нэтч резко уселся в кровати, лицо его блестело от пота.
У него было такое ощущение, словно внезапно настроился объектив, наведя резкость на что-то обширное и ужасное. Нэтч окинул взглядом комнату, ища знакомые предметы: дешевую полку на стене над кроватью, ядовито-зеленый ковер, видеоэкран, на который постоянно выводилась заснеженная вершина Килиманджаро. Но теперь он видел вокруг одни лишь кости. Кости несуществующих животных с четырьмя, пятью и шестью конечностями, оголенные, лишенные мягких тканей, разложенные по комнате в качестве мебели.