Дэвид Эдельман – Инфошок (страница 23)

У него была лишь какая-то доля секунды на то, чтобы среагировать, когда на него из леса выбежал Нэтч, после чего огромный черный медведь набросился на него.

Образы кровавой бойни, последовавшей за этим, преследовали Нэтча еще долгие годы. «Тебе следовало послушаться меня, – обращался он к Броуну во время этих ночных пантомим. – Тебе следовало понять, что мы не сможем выжить в лагере. Тебе следовало признать свою неправоту. – После чего Нэтч поворачивался к остальным послушникам и выплескивал на них свою ярость: – Почему вы оказались такими покорными? Почему вы подчинились Броуну, а не мне? – И все же основную часть гнева он приберегал для себя: – Если бы ты был более искусным политиком! Если бы ты умел заводить дружбу с ребятами! Если бы ты не был таким слабым!»

Нэтчу пришлось в течение нескольких часов смотреть в упор на Броуна в тесной кабине четырехместного «Сокола» под пристальным взглядом жирного раздраженного пилота и холодным стальным взглядом фельдшера. Каждые несколько минут фельдшер вставала с места и осматривала окровавленный обрубок – все, что осталось от руки Броуна. Склонившись к его груди, она слушала слабые свистящие звуки, после чего бросала на Нэтча смертоносный взгляд, никак не подходящий целителю. Нэтч находился за гранью чувств; он лишь равнодушно смотрел на фельдшера. «Разве они не приносят клятву человеколюбия или как там это называется?» – недоумевал он.

– Может быть, его лучше доставить прямиком в Подготовительный центр? – предложил пилот. – До Кейптауна далеко, а Подготовительный центр есть прямо здесь. Я мотаюсь туда постоянно.

– В этом нет необходимости, – рассеянно ответила фельдшер.

– Вы уверены? Он мучается, я это вижу. Там о нем позаботятся, проследят за тем, чтобы он ушел спокойно…

– Я знаю, Клар, что происходит в этих центрах, – решительно промолвила фельдшер. – Этому парню не нужно вступать в ряды Подготовленных – по крайней мере пока. Он выкарабкается.

Только сейчас Нэтч обратил внимание на то, что оба, и пилот, и фельдшер, вооружены иглометами. Он перевел взгляд на обоймы дротиков с КОПОЧ-наконечниками, торчащие снизу из чрева иглометов, гадая, какой код они содержат. Вероятно, программа, вызывающая паралич или временную слепоту. Нэтч не мог понять, почему эти двое вообще вооружены. О чьей безопасности, его или Броуна, они заботятся?

В конце концов Нэтч пришел к выводу, что бесполезно искать рутину в этом полете, который таковой явно не являлся. Ему не дали возможности собрать свои вещи и попрощаться с Хорвилом; ему даже не сообщили, вернется ли он в лагерь, чтобы отбыть до конца последние месяцы посвящения. Пилот просто грубо вытащил его из домика и, не сказав ни слова, швырнул в салон «Сокола» к окровавленному, корчащемуся от боли Броуну. От всего происходящего пахло пóтом и импровизацией, порожденной отчаянием.

Когда ховеркрафт начал спуск к Кейптауну, Нэтч выкрутил шею, стараясь разглядеть что-нибудь в лобовое стекло. Он увидел небольшую группу сотрудников Совета по обороне и благосостоянию, застывших на взлетно-посадочной площадке. Их присутствие удерживало поодаль толпу человек из пятидесяти, пока «Сокол» заканчивал маневр вертикальной посадки. Нэтч разглядел в толпе нескольких церберов и встревоженных родителей Броуна и тотчас же порадовался, что улей заручился охраной со стороны Совета. Быть может, иглометы экипажа челнока и не остановят толпу, однако никто не посмеет напасть на него на глазах у солдат Лена Борды. Код в дротиках сотрудников Совета с большой вероятностью может быть летальным.

Лишь только когда Нэтча торопливо провели внутрь здания, он сообразил, что подразделение Совета находилось здесь не для того, чтобы обеспечить его безопасность. Нет, бойцы остались на взлетно-посадочной площадке, дожидаясь прибытия второго «Сокола», летевшего следом.

Им предстояло выгрузить трупы.

Не в первый раз Серру Вигалю приходилось срываться с делового совещания из-за Нэтча. И, несомненно, не в последний. В этот раз новости пришли, когда Вигаль выступал с докладом о полосе частот спинного мозга перед правлением МСПОГ в ста миллионах километров от Кейптауна, на Марсе. У него мелькнула было мысль вскочить на ближайший челнок, вылетающий к Земле, но затем он решил, что времени терять нельзя, и направился в общественный мультицентр. Два дня спустя он еще ждал установления межпланетного мультисоединения. Наконец, потеряв терпение, Вигаль решил потратить все деньги, лежавшие на его счету в Хранилище, на телепортацию.

К тому времени как Серр Вигаль прибыл на кейптаунскую станцию «Телекорп», измученный и раздраженный четырехчасовым процессом переноса, имя Нэтча распространилось по всему «Морю данных» подобно зловонному смраду.

Случившееся получило известность как «прерванное посвящение». Это название отчеканили церберы, чье освещение произошедшего в Лагере 11 наглядно продемонстрировало способность свести сложную череду человеческих событий к простому общему знаменателю Добра и Зла. Вигаль с огорчением обнаружил, что Нэтчу была отведена роль последнего. «АЛЧНОСТЬ И СОЛИПСИЗМ: ПОСЛЕДНИЙ УРОК УЛЬЯ?» – гласил один новостной заголовок. «ПУСТЬ У НАШИХ ПРЕДКОВ НЕ БЫЛО КОПОЧ, ЗАТО У НИХ БЫЛИ МОРАЛЬНЫЕ ПРИНЦИПЫ», – вторил ему второй. «ЦИВИЛИЗАЦИЯ МЕРТВА», – утверждал третий. Тщетно руководство «Гордого орла» пыталось убедить общественность в том, что случаи гибели послушников во время посвящения происходят каждый год, однако люди не успокаивались. Да, временами случались неприятные инциденты – драки, поножовщина, вспышка гриппа, однажды на лагерь даже сошла снежная лавина, – но чтобы троих подростков из одного улья задрал медведь? Беспрецедентная трагедия, которой нет оправданий. Государственники и либертарианцы, объединившись, хором выступали в своих МСПОГ, обвиняя Нэтча и «Гордый орел».

Директриса и трое старших наставников улья встретили Серра Вигаля у выхода с платформы станции «Теле-корпа». Они поклонились, очень плохо изображая почтение.

– Итак, Нэтчу известно, что я прибыл его забрать? – спросил нейропрограммист.

– Боюсь, пока что мы не можем его никуда отпустить, – подавленно произнесла директриса. – Нэтч все еще не вылечился от заразных болезней, подхваченных в дикой природе. Сожалею, но таковы правила.

У Вигаля не было настроения играть в игры.

– Ерунда, – вздохнул он. – Покажите мне медицинские заключения, в которых говорится, что мальчик все еще болен.

Наставники и директриса переглянулись, понимая, что их обман не удался. Директриса переслала документы Виглю, и тот спроецировал их перед собой на расстоянии вытянутой руки, чтобы было видно всем.

– Совершенно очевидно, что у мальчика ничего нет, – наконец сказал он, указывая на парящие в воздухе графики и таблицы. – Давление, пульс, функции КОПОЧ – все в норме. Боюсь, у вас нет законных оснований и дальше удерживать Нэтча в улье.

Директриса заметно сникла. Ее взгляд в немом обвинении метнулся на наставников: «Вы же говорили, что никаких проблем с ним не возникнет».

– Пожалуйста, поймите – мы не можем отпустить Нэтча до тех пор, пока улей не закончит внутреннее расследование. Не исключено, что совет директоров все-таки решит предъявить ему обвинения.

– Предъявить ему обвинения? – нахмурился Вигаль. – И в чем же его собираются обвинить?

– Поверьте, положение очень серьезное. Большинство подростков утверждают, что Нэтч умышленно повел медведя на того парня, что он прекрасно понимал, чтó делает… Разъяренные родители требуют от нас юридических действий. Нэтчу повезло, что лагерь посвящения находится в юрисдикции нашего МСПОГ, а не МСПОГ родителей. – Пригладив свои жесткие седые волосы, директриса с опаской посмотрела на путешественников, покидающих платформу. Как знать, быть может, среди них были возмущенный инвестор или готовый копаться в грязи цербер.

– Между нами, – продолжала директриса по «Конфиденциальному шепоту», – я полагаю, что нам удастся прийти к какому-либо соглашению с родителями и замять всю эту историю. Честное слово, мы действительно делаем все возможное. Но до тех пор, пока мы все не уладим, Нэтчу лучше оставаться в улье. Какие-то ненормальные угрожают ему смертью, церберы присылают мультизапросы в любое время дня и ночи, политики требуют от него показаний…

– Но не капиталмены.

– Да, – с отвращением подтвердила директриса. – К счастью, никаких капиталменов, мастеров феодкорпов и рекрутеров.

Вигаль почти не изменился с тех пор, как Нэтч видел его в последний раз. Он по-прежнему был с той же самой безукоризненной седой бородкой, в том же самом безликом одеянии песочного цвета, свидетельствующем о безнадежном пренебрежении модой. Его можно было считать монументом, неподвластным времени, – подобно домикам в лагере посвящения, неизменным, несмотря на превратности непогоды.

И Вигаль определенно не потерял свой дар к преуменьшениям.

– Похоже, дела у тебя обстоят не очень хорошо, – сказал нейропрограммист.

Нэтч молчал, угрюмо сидя на своей кровати. Комната в общежитии, казавшаяся ему невообразимо огромной, когда ему было восемь лет, сейчас стала маленькой и тесной.

– Не хочешь рассказать мне о том, что там произошло? – мягко продолжал Вигаль.

– Нет, – отрезал Нэтч. Последние несколько дней он сидел, уставившись на потолок, стараясь восстановить в памяти паническое бегство в лесу, стараясь понять, что же произошло. Неужели он умышленно вывел медведя на Броуна? Или же это было какое-то внутреннее чутье, решение, принятое подсознательно за доли секунды? Мог ли он крикнуть, предупреждая Броуна, махнуть рукой, сделать хоть что-нибудь? – Я не хочу об этом говорить. Особенно пока еще не улажено столько вопросов.