Дэвид Эддингс – Властелин мургов (страница 10)

Все молча наблюдали, как удаляется в дождливом небе ее огромный силуэт.

Полгара, мертвенно-бледная, вышла из-за деревьев и подошла к Эрионду.

— О чем ты думал в это время? — до странности спокойным голосом спросила она.

— Не понимаю, о чем ты, Полгара, — ответил Эрионд, действительно удивленный.

Полгара с видимым усилием старалась выглядеть спокойной.

— Слово «опасность» для тебя ничего не значит?

— Ты про птицу? О, она не так уж и опасна.

— Ну да, а когда тебя с головой окутало огнем? — вступил в разговор Шелк.

— А, ты про это? — Эрионд улыбнулся. — Но пламя-то было ненастоящим. — Эрионд обвел взглядом компанию. — Вы разве этого не знали? — спросил он, выглядя несколько удивленным. — Это только одна видимость. Все, что представляет собой зло, — это иллюзия. Мне жаль, если кто-то из вас волновался за меня, но у меня не было времени на объяснения.

Полгара некоторое время смотрела на юношу, предельно спокойного, и затем обратилась к Гариону, еще не остывшему от боя.

— И вы… вы… — Слова не давались ей. — Вы оба… Это невозможно выдержать!

Дарник взглянул на Полгару встревоженно, потом передал свой топор Тофу и обнял ее за плечи.

— Ну, успокойся, — произнес он.

Некоторое время она пыталась сдерживать себя, а потом спрятала лицо на груди Дарника.

— Ну ладно, ладно, Пол, — снова попытался он успокоить ее и повел к шатру. — Вот придет утро, и все покажется не таким страшным, как сейчас.

Глава 3

Больше в эту дождливую ночь Гарион почти не спал. Сердце продолжало колотиться от возбуждения битвы, и он, лежа под одеялом подле Сенедры, вновь и вновь переживал события встречи с птицей-драконом. Лишь к утру он успокоился и смог вернуться к мысли, пришедшей ему в голову в пылу сражения. Ему понравилась битва, которая, казалось бы, должна была напугать его. Именно понравилась. И чем больше он думал об этом, тем отчетливее понимал, что такое с ним происходит не впервые. Еще в детстве это ощущение приходило к нему каждый раз, когда он оказывался в опасной ситуации.

Его сендарийское воспитание подсказывало ему: такое влечение к стычкам и опасностям является, по-видимому, нездоровым алорийским наследием и следует контролировать себя, но он явственно сознавал, что не станет этого делать. Он наконец нашел ответ на этот надоедавший ему вопрос — «почему я?». Значит, он избран для этой трудной, опасной задачи, ибо идеально подходит для ее выполнения.

— Такая миссия возложена на меня, — прошептал он. — Когда возникает необычно опасная ситуация, которую не может разрешить ни одно рациональное человеческое существо, привлекают меня.

— Ты о чем, Гарион? — прошептала сквозь сон Сенедра.

— Ни о чем, дорогая, — ответил он. — Просто думаю вслух. Спи, спи.

— М-м-м, — промычала она и, свернувшись в клубок, теснее прижалась к нему, и он почувствовал лицом тепло ее волос.

Бледный свет зари понемногу просачивался сквозь мокрые кроны деревьев.

Вдобавок к непрекращающейся измороси от земли стал подниматься туман, и темные стволы елей и пихт медленно растворялись во влажном сером облаке.

Гарион, открыв полусонные глаза, увидел силуэты Дарника и Тофа. Оба стояли возле погасшего очага у входа в шатер. Гарион аккуратно, стараясь не разбудить жену, выбрался из-под одеяла и надел влажные башмаки. Потом встал, набросил на плечи накидку и вышел на улицу. Взглянув на сумрачное утреннее небо, он произнес спокойным голосом человека, вставшего до восхода солнца:

— Все еще сыплет, как я посмотрю.

Дарник кивнул.

— Такой уж сезон, теперь неделю не разгонит, а то и больше. — Он открыл кожаный мешочек, висевший на поясе, и достал оттуда трут. — Огонь надо бы разжечь.

Тоф, огромный и безмолвный, подошел к шатру, взял пару кожаных ведер и пошел вниз по крутому спуску к источнику. Несмотря на свои гигантские размеры, двигался он сквозь мокрый кустарник почти бесшумно.

Дарник стал на колени у очага и аккуратно сложил в центре сухие ветки.

Рядом с горкой он положил трут и достал кремень и железо.

— Как там Полгара, спит еще? — спросил его Гарион.

— Лежит с закрытыми глазами. Говорит, что так приятно полежать в тепле, когда кто-то разводит огонь. — И Дарник улыбнулся, приятно и открыто.

Гарион тоже улыбнулся ему в ответ.

— Это оттого, что все эти годы она всегда встает первой. — Он помолчал. — Как она себя чувствует после сегодняшней ночи? Все переживает? — спросил он.

— Я думаю, — сказал Дарник, нагнувшись над очагом и высекая искру, — она уже немного успокоилась.

При каждом ударе железа о кремень сноп искр вылетал у него из-под рук.

Наконец трут задымился, и кузнец стал осторожно раздувать уголек, пока не возник крошечный язычок пламени. Он поместил это пламя под сухие ветки, и они с треском занялись.

— Вот и загорелось, — произнес он, убирая погашенный трут обратно в кожаный мешочек вместе с кремнем и железом.

Гарион пристроился рядом и стал ломать длинные сучья.

— Ты держался сегодня ночью героем, — сказал Дарник, подкладывая вместе с Гарионом сучья в огонь.

— Я думаю, не героем, а ненормальным, — сухо ответил Гарион. — Разве кто в здравом уме полезет в такое дело? Несчастье в том, что я оказываюсь в центре таких событий, еще не успев понять, как это опасно. Иногда я задумываюсь: может, дедушка прав, утверждая, что тетушка Пол роняла меня в детстве и я ударялся головой?

Дарник усмехнулся.

— Я немножко сомневаюсь в этом, — сказал он. — Она всегда очень осторожна в обращении с детьми и другими хрупкими предметами.

Они подбросили еще дров в костер. Гарион, увидев, что огонь весело пляшет на поленьях, встал. Красноватый свет костра проникал сквозь туман, и все вокруг казалось нереальным, словно ночью они невзначай пересекли границу реального и вошли в царство волшебства.

Пришел Тоф с ведрами, и в этот момент из шатра появилась Полгара, расчесывая длинные черные волосы. Единственный белый локон над левой бровью почему-то казался сегодня утром раскаленным добела.

— Какой хороший костер, дорогой, — сказала она, целуя мужа, а затем посмотрела на Гариона. — Как ты себя чувствуешь, все нормально?

— Что? О да, прекрасно.

— Может, какие порезы, ссадины, ожоги, которых ты не заметил ночью?

— Нет. Похоже, я вышел из этого поединка без единой царапины. — Гарион помолчал, не решаясь задать ей вопрос. — Мы тебя действительно расстроили сегодня ночью, Полгара? Я имею в виду — Эрионд и я?

— Да, Гарион, но это было ночью. Что бы ты хотел на завтрак?

Некоторое время спустя, когда бледный рассвет стал увереннее пробираться сквозь деревья, вылез наружу и Шелк. Дрожа всем телом, он протянул руки над костром и стал с подозрением всматриваться в то, что кипело в котле у Полгары, поставленном на плоском камне у огня.

— Опять эта размазня? — недовольно произнес он.

— Овсяная каша, — поправила его Полгара, помешивая в котле длинной деревянной ложкой.

— Какая разница!

— Есть разница. Помельче овес или покрупнее.

— Помельче, покрупнее — все равно одно и то же, Полгара.

Она посмотрела на него, подняв бровь.

— Скажи-ка, принц Хелдар, отчего ты по утрам вечно всем недовольный?

— Потому что терпеть не могу утро. У утра есть единственный смысл — не давать, чтобы ночь и день столкнулись лбами.

— Может, один из моих тонизирующих напитков придаст тебе свежесть.

Он устало посмотрел на Полгару.

— А, не надо, спасибо, Полгара. Теперь, когда я совсем проснулся, мне лучше.

— Рада за тебя. Кстати, не мог бы ты чуть-чуть отодвинуться? Мне нужен этот край — поставить ветчину.

— Как тебе будет угодно.