Дэвид Джонсон – Разрушитель (страница 19)

– Джон Спаркслин? – удивилась Трей. – Вот это да. Его называли разрушителем. Спаркслин это, между прочим, легенда. Когда я училась в полицейской школе, о нем рассказывали невероятные истории. Так что, ты предлагаешь освободить его из криогенного раствора?

Заклин пожал плечами.

– Вообще-то, у нас уже есть один разрушитель, – недоверчиво произнес Джордж.

– Но, кажется, у нас нет другого выхода, – возразил Заклин.

– А ты не допускаешь, что за время, проведенное в криогенной ванне, Спаркслин мог утратить свои полицейские способности?

– Пока я уверен только в одном: Саймон свои способности не утратил. Похоже, наоборот, он стал еще безрассуднее и безжалостнее.

– Вы, кажется, одно время вместе со Спаркслином работали? – обратилась к Заклину Трей.

– Да, – ответил капитан. – И могу сказать, что дело свое Спаркслин знал отлично. Да, он был жесток, он ненавидел преступников и шел за ними сквозь любые преграды. И если на его пути оказывалось препятствие, и даже если этим препятствием был живой человек… В общем, многие из вас, наверное, знают об этой истории с тридцатью заложниками. Хотя я и сегодня считаю, что не все в ней так просто, как может показаться на первый взгляд. Так вот, лейтенант Спаркслин был насколько жесток, настолько и бесстрашен. Когда другие предпочитали отсиживаться в укрытии, Джон рвался в бой.

– Что будем делать? – задумчиво спросил Джордж Кларк, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Я бы рискнул, – сказал Заклин.

– Во всяком случае, нам есть, что доложить Тейеру, – добавила Трей.

В зале воцарилась тишина.

«ПОЛОЖИТЕ РУКИ НА ЗАТЫЛОК!»

Саймон, не обращая внимания на то, что горел красный свет, перешел на другую сторону улицы. Тут же, словно выросла из-под земли, возле него остановилась патрульная машина.

– Вы нарушили правила дорожного движения, – сказал полицейский, не выходя из машины.

– О, господи! – плюнул Саймон. – В каком столетии мне надо было проснуться, чтобы всякие полицейские морды не указывали мне, где и когда можно переходить улицу?!

– Прошу вас заплатить штраф, – пропустил мимо ушей оскорбление в свой адрес страж порядка.

– Штраф, да? А ну-ка иди сюда, – поманил его пальцем Саймон, и как только тот вышел из машины, ударил его кулаком в челюсть.

Полицейский отлетел в сторону, но чудом удержался на ногах.

– Я вынужден вас арестовать! – крикнул он. – Оставайтесь на месте. Положите руки на затылок.

– Ну, нет! – заревел Саймон. – Много я слышал оскорблений в свой адрес, но чтобы мне, словно паралитику, предлагали положить руки на затылок – это уж слишком!

– Я еще раз повторяю…

– К тому же, последний раз в своей жизни.

Саймон подошел к оторопевшему полицейскому который даже не пытался защищаться, и нанес ему несколько ударов: сначала в живот, а затем в подбородок.

Полицейский рухнул на землю.

Саймон переступил через него, подошел к патрульной машине и сел за руль. Лишь только он отъехал на несколько метров, как тут же заработало переговорное устройство.

– Патрульная машина находится в районе Таврали-Хилл, – услышал чей-то голос Саймон.

– Что ты говоришь? – удивился он. – Может, ты еще знаешь, кто находится за рулем?

– Патрульная машина движется по Толд-стрит. Внимание, патрульная машина движется по Толд-стрит.

– С ума можно сойти! А теперь? – Саймон резко повернул руль вправо.

– Патрульная машина пересекает угол Четвертой улицы и выходит к Центральному бульвару. Внимание, патрульная машина пересекает угол Четвертой улицы и выходит к Центральному бульвару.

– По-моему, ты слишком много болтаешь, – вдруг раздраженно сказал Саймон, заметив, что сзади появился хвост, – болван хреновый.

– На вас налагается штраф за пользование нецензурными словами. Вы должны выплатить штраф в полицейском участке Лос-Анджелеса. Пожалуйста, доложите о вашем местонахождении, – прозвучало у него над головой.

– Да уж, конечно. Кретин. То он сам сообщает мне, в каком направлении я двигаюсь, то уже я ему должен докладывать. Напичкали машину всяким дерьмом, что бы мозги себе пудрить, – хмыкнул Саймон.

– Вы во второй раз наказываетесь штрафом за нецензурные выражения, – опять прохрипело у него над головой.

– Охрип, что ли? – съязвил Саймон. – Надо меньше лаять, как собака.

Компьютер стерпел это оскорбление.

В это время полицейская машина поравнялась с машиной Филлипса.

– Смотри ты, какой шустрый, – насмешливо сказал Саймон, глядя, как водитель-полицейский знаками показывает ему остановиться. – Как же, сейчас я тебе остановлюсь. Ладно, до встречи на том свете!

Он повернул руль немного вправо, заставляя полицейскую машину прижаться к тротуару. Затем повернул резче, послышался стук металла, и патрульная машина на полной скорости полетела прямо на фонарный столб.

Раздался грохот, потом взрыв.

– Мне очень жаль, – ухмыльнулся Саймон. – Не надо быть таким надоедливым, козел, мать твою!

– Вы наказываетесь штрафом за нецензурное выражение, – тут же услышал он над головой.

– Заткнись, а то я сейчас заставлю тебя петь американский гимн.

Голос замолчал.

– Вот так-то лучше, – довольно сказал Саймон, но тут же услышал:

– Патрульная машина движется по Третьей улице. Внимание, патрульная машина движется по Третьей улице.

Если бы в этот момент у Саймона под рукой оказался пистолет он бы с удовольствием выпустил в этого болтуна целую обойму.

ОБЗОР ОКРЕСТНОСТЕЙ

– Состояние остается удовлетворительным, – монотонно сообщал женский голос, комментируя происходящее на огромном экране. – Никаких побочных эффектов не ожидается. Скорость в порядке. Джон Спаркслин в девяносто шестом году был осужден на содержание в криогенной ванне в течение шестидесяти лет за случайное уничтожение тридцати гражданских лиц. Оживление: пятнадцать секунд, десять секунд, пять секунд. Размораживание закончилось.

– Не представляю, как можно было отсюда сбежать? – сказал помощник шефа Тейер, внимательно следя за происходящим на экране. – Что же, получается, чтобы засадить сюда одного убийцу, мы должны выпустить другого? По-моему, это не самое лучшее решение.

– Поймите, этот полицейский – единственный, кто мог справиться с Филлипсом. Я думаю, если мы его возьмем на поруки, он нам поможет в качестве полицейского, – сказала Трей.

– Я не знаком с психологией этого человека. И мне кажется, этот человек сегодня вряд ли нам сможет чем-нибудь помочь. Неизвестно, как он будет чувствовать себя после размораживания.

– Я думаю, не стоит загадывать наперед, – возразила нетерпеливая Трей. – Тем более, что других возможностей справиться с Саймоном у нас, насколько я знаю, нет.

– Возможности, Трей, у нас всегда есть, – мягко возразил Тейер. – Другое дело, что у нас времени нет. Однако давайте прекратим ненужный спор. Ведь все уже решено.

Трей неопределенно пожала плечами.

Первое ощущением реальности – свет, льющийся из глазастых ламп через прозрачную мутность пластика. Спаркслин еще не был человеком, но ощущение, что ты – ледяная глыба, прошло.

Джо сел на днище барокамеры: по ту сторону прилипли заинтересованные лица, но никто его выпускать на свободу не торопился. Спарки дернулся: тело пронзила горячая дрожь, словно он попал в тепло с мороза. Лица, улыбчивые и доброжелательные, были отличными муляжами.

– Это в какой же век я попал! – ахнул Джо, припоминая все многообещающие прогнозы о механических цивилизациях.

– Добро пожаловать в две тысячи двадцать пятый год! – внес ясность один малосимпатичный субъект.

Во всеобщей радости было столько противного, что Спарки едва удержался, чтобы не обругать механическую братию.

Люди не показывались. Зато раздвинулся и скользнул в пазы переходник люка. Спарки на всякий случай глубоко вздохнул – вдруг эти черти вообще от кислорода в атмосфере, чтобы не заржаветь, отказались? Терпел, сколько хватило сил, а потом резко выдохнул и осторожно набрал в легкие воздух зала. Ничего плохого не произошло: дышать можно! Спарки оценивающе осмотрел выход, где кое-как прибрали осколки видеомонитора, прищурился на остов камеры. Плохо затертые следы крови на полу досказали остальное: мир ничуть не изменился к лучшему. Спарки вскрыл пластиковый пакет: как и предполагал, там, пронумерованная и тщательно отутюженная, оказалась его собственная одежда. Роботы пытались говорить одновременно. Спаркслин нырнул под гостеприимно простертыми объятиями одного из человечков – и исчез.

Коридор разветвлялся сразу за поворотом. Джо двинул вдоль оранжевых стен, словно соты, усеянных дверями. Ни одна не отпиралась, а блоки управления Спарки трогать не рисковал. Лестница, стоило на нее поставить ногу, соизволила двинуться, поднимая Джо куда-то вверх. Над головой проступил голубой квадрат неба. Спарки спрыгнул на нагретый солнцем бетон покрытия крыши и осмотрелся. Внизу, бесспорно, раскинулся Лос-Анджелес.

Так же снисходительно таращились небоскребы в сотни глазастых окон. Улицы, чуть шире, чем помнил Джо, делили город на разноцветье районов. Присмотревшись, Спарки узнал район Беверли-Хиллз и Центральный парк.

Далеко внизу неторопливо передвигались человечки-марионетки. Это был его дом, хотя и неизвестно, сколько лет спустя. Спарки перевел взгляд в сторону океана. Прищурился. Замер пружиной, готовой сорваться. Лихорадочно ощупал горизонт по кругу. Это не могло быть ничем иным, нежели обманом зрения или каким-то специфическим световым эффектом. Насколько хватало глаз – всюду Лос-Анджелес. Насколько позволял судить вживленный в хрусталик глаза увеличитель-фиксатор – за зубчатой чертой серых махин города не существовало. Да и внимательный стоп-кадр зафиксировал подлог и недоделки дальних строений: в зданиях не было стекол, а лестницы обрывались бездонными пролетами.