Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 679)
— Ух ты, — сказала доктор Пейдж, оторвавшись от монитора, который она изучала. — Я бы сказала, что ты принимаешь мой совет близко к сердцу.
— Что ты со мной сделала? — Пробормотал Томас, невнятно выговаривая каждое слово.
— О, теперь ты игнорируешь мой совет. Я сказала тебе не разговаривать.
— Что… ты сделала? — снова спросил он.
Доктор Пейдж повернулась к нему и села на кровать. Смещение матраса причиняло какую-то боль где-то на его теле. Но это была тупая, далекая боль.
— Я думаю, что Мозгач сказал тебе, что мы собираемся делать, верно? — спросила она. — Доктор Ливитт? — Она огляделась, словно желая убедиться, что он не вернулся в комнату. Его там не было.
Томас кивнул.
— Но…
— Я знаю. Это звучит ужасно. Положить что-то внутрь себя. Она снова улыбнулась. — Но ты ведь научился немного доверять мне, не так ли?
Томас снова кивнул.
— Это будет лучше для тебя, для всех, в конечном счете. Теперь мы можем измерять твою активность в зоне поражения намного быстрее и эффективнее. Кроме того, тебе не придется так часто приходить в лабораторию, чтобы извлечь данные. Все будет происходить мгновенно, в реальном времени. Поверь мне, ты будешь рад, что мы это сделали.
Томас ничего не ответил. Он бы этого не сделал, даже если бы мог нормально говорить. То, что она сказала, имело смысл. В основном. Он просто удивлялся, почему Минхо и Тереза так перепугались. Возможно, их операции прошли не так гладко.
Доктор Пейдж встала с кровати и похлопала Томаса по руке.
— Хорошо, молодой человек. Пора тебе позволить этим лекарствам снова погрузить тебя в сон. В ближайшие пару дней ты будешь много этим заниматься. Наслаждайся отдыхом. Она начала уходить, но потом повернулась и вернулась. Она наклонилась и прошептала что-то на ухо Томасу, но его глаза были уже закрыты, и он быстро засыпал. Он уловил слова «сюрприз» и «особенный».
Затем он услышал шаги и мягкий стук захлопнувшейся за ней двери.
Глава 9
224.10.7 | 12:43
Голова Томаса зажила гораздо быстрее, чем он предполагал. Вскоре он вернулся в свою комнату, посещал занятия, как будто ничего не изменилось. Со дня операции он не видел никаких следов Терезы, Минхо или мальчика по имени Ньют. Или кого-то еще, если уж на то пошло. Иногда, идя по коридору к своим классам, он слышал голоса. Они были достаточно далеко, чтобы он не мог точно сказать, откуда они идут, но он был уверен, что это дети. Это заставило его задуматься, что же с ним не так, что другим позволено так много общаться. Когда же настанет его очередь?
Он думал об этом каждый день. Иногда он мог объяснить это как часть эксперимента. Может быть, некоторые дети были вместе, а некоторые одни. Может быть, они скоро изменят его.
Неровная линия над ухом отмечала место, где его разрезали, но волосы уже отросли, и он почти не думал об этом. Он решил, что скоро даже не сможет этого почувствовать. Иногда он ощущал глубокую, гулкую боль в черепе, как будто волшебная рука проникала туда и сжимала. Всякий раз, когда он спрашивал доктора Пейдж или его инструкторов об имплантате, они просто говорили ему то, что говорили ему раньше — это анализ его системы — и всегда быстро указывали, насколько реже ему приходилось делать тесты. Это было то, что он действительно ценил.
Доктор Пейдж постоянно убеждала его, что есть причины, по которым он сейчас так изолирован, что они хотят заботиться о нем, оберегать его. Внешний мир был страшным, жутким местом, радиация и шизы повсюду. И она сказала, что им нужно лучше понять болезнь, прежде чем Томас начнет общаться с другими, что его случай — особый, хотя она никогда не вдавалась в подробности. Но она так часто приносила ему книги и карманный развлекательный планшет, что он не сомневался в ее доброте, и это убедило его, что она не просто придумывает что-то, чтобы успокоить его, она всегда помогала ему лучше относиться к своей странной жизни.
Однажды он проснулся с сильной головной болью и тяжелой сонливостью, какой никогда раньше не испытывал. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы встать и выполнить утреннюю рутину. Он вздремнул в своей комнате в обеденный перерыв и почувствовал, что едва успел закрыть глаза, как кто-то постучал в его дверь. Это удивило его, но он вскочил, чтобы ответить, беспокоясь, что проспал весь свой дневной урок. Это движение вызвало новую волну боли, пронзившую его голову.
Его сердце замерло, когда он увидел доктора Ливитта, стоявшего в коридоре, свет падал на его лысую голову.
— Ох. Это вырвалось у Томаса прежде, чем он успел остановиться.
— Привет, сынок, — ответил Ливитт, как никогда бодрый. — Сегодня у нас для тебя большой сюрприз, и я думаю, он тебе понравится.
Томас уставился на него, внезапно почувствовав головокружение. Услышав эти слова, он испытал такой сильный приступ дежавю, что ему показалось, будто он все еще спит.
— Хорошо, — сказал он, пытаясь скрыть свое смущение. Любое изменение в его ежедневном расписании приветствовалось. — В чем дело?
У доктора Ливитта была странная нервная улыбка.
— Мы, Мозгачи, — сказал мужчина с хитрой усмешкой, — решили, что вам пора вступить в контакт с другими людьми. Мы, хм, собираемся начать с Терезы. Как это звучит? Вы хотели бы встретиться и провести с ней некоторое время? Может быть, все пойдет лучше, чем на вашей первой неофициальной встрече. Его улыбка стала шире, но не коснулась глаз.
Томас уже очень давно не чувствовал ничего подобного тому, что горело в нем в этот момент. Больше всего на свете ему хотелось встретиться с Терезой.
— Да, — сказал он, — совершенно верно. Думаю, мне бы это очень понравилось.
Во время прогулки на него снова нахлынуло странное дежавю, как будто он уже проделывал эту самую прогулку с той же самой целью. Мужчина провел его в небольшой кабинет на первом этаже, единственной мебелью в котором был письменный стол, на котором ничего не было, и пара стульев по обе стороны от него. Девушка по имени Тереза уже сидела в одном из кресел и одарила Томаса очень застенчивой улыбкой.
Чувство дежавю ударило его еще сильнее, чем прежде, заставив почти споткнуться. Все в этом эпизоде: комната, Тереза, освещение — казалось таким знакомым, что даже не верилось, что это происходит впервые. Смущение затуманило его разум.
— Присаживайтесь, — сказал Ливитт, нетерпеливо жестикулируя.
Томас попытался взять себя в руки. Он сел, и мужчина вышел в коридор, почти полностью закрыв за собой дверь.
— Мы подумали, что пришло время вам, ребята, поболтать, — сказал он, затем добавил с быстрой улыбкой: «Наслаждайтесь», и закрыл дверь. Последовала еще одна сильная волна фамильярности.
Томас не мог оторвать взгляда от того места, где только что стоял мужчина, о был слишком смущен, чтобы обратить внимание на Терезу. Он чувствовал себя так неловко, несколько минут назад он был взволнован; теперь же он был в двух секундах от того, чтобы встать и убежать, сбитый с толку странным приливом чувств. Наконец он поерзал на стуле, заставляя себя посмотреть на нее, и обнаружил, что она пристально смотрит на него. Их взгляды встретились.
— Привет. — Это было лучшее, что он мог сделать.
— Привет, — ответила Тереза. Она снова застенчиво улыбнулась. Томас мог поклясться, что уже видел эту улыбку раньше, в этой самой комнате.
Но сейчас было не время размышлять о том, что могло бы произойти — у него было все время в мире, чтобы подумать о странностях позже. Он обвел рукой комнату.
— Почему они поместили нас
— Я не знаю. Думаю, они хотели, чтобы мы встретились и поговорили.
Она не поняла его намека, он подумал, что, возможно, это была ее попытка сарказма.
— Как давно ты живешь здесь?
— С тех пор, как мне исполнилось пять.
Томас посмотрел на нее, попытался угадать ее возраст и сдался.
— Так…
— Значит, четыре года, — сказала она.
— Тебе всего девять?
— Да. Почему? Сколько тебе лет?
Томас не был уверен, что знает ответ на этот вопрос. Он полагал, что они ровесники.
— Так же. Ты просто кажешься старше, вот и все.
— Мне скоро будет десять. Разве ты не был здесь так же долго?
— Был.
Тереза поерзала на стуле, подтянула одну ногу под себя и села на нее. Томас не думал, что это особенно удобно, но ему нравилось, она казалась немного более спокойной. То же самое относилось и к нему, чем больше они говорили, тем больше дезориентирующий пульс дежавю отступал на задний план.
— Почему они держат некоторых из нас отдельно? — спросила она. — Я все время слышу, как другие дети кричат и смеются. И я видела большую столовую. Она должна вмещать сотни людей.
— Значит, они тоже приносят еду в твою комнату?
Тереза кивнула.
— Три раза в день. Большинство из них на вкус как туалет.
— Ты знаешь, каков на вкус туалет? — Он затаил дыхание, надеясь, что еще не слишком рано для шутки.
Тереза ответила мгновенно.
— Не может быть хуже, чем та еда, которую они нам дают.
Томас искренне рассмеялся, и это было здорово.
— Хех. Ты права.
— Должно быть, что-то изменилось в нас, — сказала Тереза, внезапно становясь серьезной. Это немного выбило Томаса из колеи. — Ты как думаешь?
Томас произвел самое лучшее впечатление интеллигентного, задумчивого кивка. Он не хотел выдавать, что эта мысль никогда не приходила ему в голову.