Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 302)
— А разве нет? — выдавила Лиз.
— Нет, потому что я сам сбросил бы те бомбы, если бы мог.
— Нет… — Она покачала головой. — Никто не хотел. Они поручили это дело мне… потому что ненавидят меня.
— Они поручили это тебе, потому что знали, что ты сможешь это выполнить!
— Ненавижу их, — сказала Лиз. — За то, что они сделали со мной. Я ненавижу их почти так же сильно, как себя — за бомбы.
— Ты сделала это, потому что это необходимо было сделать.
— Пошел ты к черту! Неужели ты думаешь, я не знаю? Час я провела в воздухе по пути туда и час — обратно. Я уже прошла через все. Прекрати успокаивать меня!
— Сама пошла к черту! — закричал я. — Ты спросила, по-прежнему ли я люблю тебя! Да, люблю! Так что, черт возьми, я еще должен сделать?
— Не знаю, но мне не требуется твое проклятое сочувствие! Я ненавижу сочувствующих! Ненавижу! — Она швырнула стакан о стенку. Он разлетелся вдребезги, оставив ярко-красное пятно. Лупоглазый бибикнул и принялся собирать осколки. Она начала бить его ногой. Тот в ответ издавал тихое кваканье.
— Лиз!
— Оставь меня одну! Дай разрядиться!
Она снова пнула лупоглазого. Он перевернулся и остался лежать на полу с бешено вращающимися колесиками, издавая ужасное («робот терпит бедствие») верещание. Лиз продолжала пинать его и бить кулаками.
— Лиз! Такие роботы дорого стоят! И достать их трудно!
Я схватил ее за талию и левое запястье. Она могла перебросить меня через правое плечо, но я опередил ее, завернув левую руку за спину, — она вырвалась и ткнула меня в живот. Я уже нырнул в сторону, так что Лиз вместо солнечного сплетения угодила мне по ребрам. Я зацепил ее носком за икру и повалил на спину — она потащила меня за собой. Я налетел на кровать и покатился на пол. Она навалилась сверху…
Я обхватил Лиз и крепко прижал к себе, чтобы она не могла замахнуться и ударить меня. Перекатился и, оказавшись сверху, заглянул ей в глаза.
— КОНЧАЙ ЭТО!
Она неожиданно прекратила всякое сопротивление. Обмякла в моих руках.
— Я не могу… не могу больше сражаться. — И она заплакала.
Я держал ее, пока она рыдала. Дрожала, Задыхалась и кашляла. Ее душили спазмы. Она закричала. Я боялся за Лиз, но руки не разжимал.
А потом, когда худшее осталось позади, она начала тихо всхлипывать.
— Прости меня, Джим.
— За что?
— За все. — Она вытерла нос. — За то, что я все разрушила.
— Ты ничего не разрушила!
— Я сбросила атомные бомбы. Мне уже никогда не стать собою. Я теперь всегда буду той, что сбросила бомбы. — Она шмыгнула носом. — Может, придумают какое-нибудь гнусное прозвище, вроде Сумасшедшей Бомбардирки из Колорадо. Я немного подумал.
— Такой вариант недостаточно гнусен. И неостроумен.
— Ну, лучше я не придумаю, — вздохнула Лиз. — В конце концов, я все еще расстроена.
— Хочешь еще поколотить робота?
— Я его не сломала? — Лиз попыталась сесть. Я толкнул ее назад.
— Вот так тебя и назовут — Убийца Роботов!
— Не назовут. Пусти, я хочу посмотреть… Я сел вместе с ней.
Лупоглазый, со зловещей дырой в боку, каким-то образом ухитрился встать на колесики и теперь стирал со стенки пятно коктейля Лиз. Ездил он вихляя.
— Меня не назовут Убийцей Роботов — я его только ранила.
— Хочешь попробовать еще раз?
— Не-а. Если уж с первого раза не вышло, то и черт с ним. — Лиз повернулась ко мне и посерьезнела. — Ты правда любишь меня?
— Почему ты все время спрашиваешь?
— Наверное, мне трудно в это поверить, — предположила она. — Я настолько привыкла, что люди меня не любят. — И добавила: — Или любят и бросают…
— Лиз, милая, очень просто любить человека, когда все прекрасно. Настоящая любовь сохраняется, когда все кругом ужасно. Я люблю тебя, хотя и не могу сказать почему. Мне наплевать, сколько атомных бомб ты сбросила. Я всегда буду любить тебя.
— Даже если меня будут звать Лиззи Гунн?
— Даже если тебя будут звать Лиззи Гунн. Она шмыгнула носом.
— Наверное, я не заслуживаю тебя.
— Очень даже заслуживаешь. Я ковыряю в носу, ем печенье в постели и какаю в ванну. Люди, которые бросаются атомными бомбами, не заслуживают лучшего. Я — твое наказание.
Лиз тихо засмеялась и притянула меня к себе. Когда мы прервали поцелуй, она сказала: — Давай разденемся. Я хочу, чтобы ты прижал меня к себе покрепче; я засну и проснусь в твоих объятиях. Хочу позавтракать с тобой в постели, а потом хочу, чтобы ты затрахал меня до беспамятства. Я хочу, чтобы ты остался со мной, Джим, и хочу тоже любить тебя.
— М-м. — Я расстегнул молнию комбинезона. — Кто я такой, чтобы спорить с Лиззи Потрошительницей?
— Ты храбрый мужчина, вот ты кто! — Она уже раздевала меня.
— М-м. Мне нравится. Ты можешь исколошматить моего робота до смерти в любой момент.
68 БОЛЬШОЙ КУСОК ПРАВДЫ
Любовь — это когда смотришь в глаза любимому человеку и видишь, как Бог улыбается тебе в ответ.
Но мы не заснули.
Не сразу заснули.
Сначала мы занялись любовью. Это было бешенство, почти безумие. Я чувствовал ее желание. Я отказался от себя, полностью отдавшись ей, и нас понес ураган. Через какое-то время нас там не было — осталось только желание, только бешенство, только отчаянное стремление освободиться.
Потом я лежал, задыхаясь, и прислушивался к биению крови в висках, гадая, разорвется ли сейчас мое сердце и так ли выглядит смерть.
Потом Лиз свернулась калачиком на моей левой руке, а правую руку положила на себя. Какое-то время она просто лежала, тихо мурлыкая, а потом отвела мою руку и начала играть с волосами на моей груди. Их было не так уж много, но она ухитрялась.
А потом она заговорила: — Я так боялась. С тех самых пор, как началось все это. Я знала, что мы можем сбросить бомбу. Об этом уже давно поговаривали, и последние несколько месяцев — очень серьезно. И я испугалась, потому что понимала, что полечу одной из первых. Просто знала это — понимаешь? Ты просто уверен насчет чего-то и знаешь, как это произойдет. — Она глубоко вздохнула. — Хочешь знать правду? Я хотела сделать это. Мне хотелось узнать, что при этом испытываешь.
Я промолчал. Я знал это чувство — пережил его сам. Потянувшись, я погладил ее по волосам. Она говорила: — Все это так глупо. Один из самых невероятных дней в моей жизни. Ради одного этого меня и тренировали. Я узнала еще утром. Мне сказали: «Нам нужна самая драматичная видеозапись для президентского брифинга. Достаньте ее». Я понимала, что это значит. И сказала: «Я полечу». И полетела. — Она посмотрела на меня. — Разве что ты не входил в мои планы. — Она покраснела. — Ладно, входил. Я соврала, сказав, что не собиралась подбирать тебя. Я собиралась. Долго следила за тобой, пытаясь понять, что ты делаешь. Читала рапорт по Семье. Ты должен был хоть что-то знать о ренегатах и их отношениях с хторраннами. Потому я и подобрала тебя. Но на одно я не рассчитывала — то есть это не входило в наши планы, — что мы закончим в постели. — Она засмеялась.
— Что? — спросил я.
— Сегодняшняя ночь — ночь, которую я ждала всю жизнь. Я только что сбросила две бомбы и влюбилась и не знаю, что меня пугает больше.
— То, что влюбилась, — решил я.
— Да, — согласилась Лиз. — Какого черта я должна любить тебя? Знаешь, когда я впервые встретила тебя и — как там его зовут, — я подумала, что вы голубые, и даже сегодня утром продолжала считать так. Не знаю, когда я изменила мнение.
— Хочешь, я тебя рассмешу? — Ну?