Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 296)

Форман встал за моей спиной, Его руки лежали на моих плечах, а голос слышался у меня над головой.

— Так жизнь выглядит изнутри. Начиная с этого момента вы знаете, что каждая секунда вашей жизни будет выбором между выживанием и служением. Гарантирую, вы не сможете этого забыть. Теперь, осознав наличие выбора, вы имеете возможность выбирать. Отныне, зная цену вкладываемой вами в выживание энергии, вы можете сопоставить ее с ценой той энергии, которую вы вкладываете в служение. Что сулит выживание? Дальнейшие мучения? Что вы получите от служения? Этому будет посвящена остальная часть тренировки.

Форман отпустил мои плечи и шагнул к краю платформы.

— И еще одна вещь. Я подразумевал ее, когда говорил: «Не обманывайте себя». Я не лгал вам. Процесс не закончен. Он продолжается до тех пор, пока вы живы. Я не вводил вас в заблуждение. Вы сами сбивали себя с правильного пути. Я лишь сказал: «Я выстрелю из пистолета. Процесс будет продолжаться, пока Маккарти не умрет». Я никогда не утверждал, что Маккарти умрет сегодня, но вы все были настолько скованы своим традиционным мышлением, озабочены исключительно выживанием, что увидели ложные связи, которых не было. Да, я намеренно сыграл на этих ложных связях — я позволил вам считать, будто знаю, о чем вы думаете. Но обратите внимание: вы меня не слушали. Если бы хоть один из вас внимательно прислушался к тому, что я говорил, нам бы пришлось пойти совсем другим путем. Некоторые из вас собираются до своего смертного часа помнить, как я сыграл с ними злую шутку. Не попадайтесь в эту ловушку! Тогда вы упустите смысл всего упражнения. Вы по-прежнему находитесь в «Процессе выживания». Он продолжается, пока вы не умрете.

Поднялся лес машущих рук, но Форман сначала повернулся ко мне.

— Маккарти, что вы чувствуете? Я расхохотался.

— Я растерян. Хочу сказать, что почти приготовился к смерти. Я уже начал… Сам не знаю, что я начал. Я чувствую себя последним кретином. — Я хохотал и не мог остановиться. — Наверное, я должен испытывать такую, черт бы ее побрал, злобу, что захочу свернуть вам шею — но в то же время мне очень хорошо. Знаете, что я сейчас чувствую? Я чувствую себя более живым, чем когда-либо в своей жизни!

По моим щекам побежали слезы. Форман нагнулся и похлопал меня по руке.

— Вы знаете, что я чувствую? — захлебывался я. — Я испытываю все возможные чувства, все сразу. Радость, бодрость, легкость — и печаль, о Боже, я так несчастен, — и страх, и отчаяние, что смерть так цепко держала меня в своих лапах, и злобу, и ярость из-за того, что вы довели меня до этого. И… о Господи, это невыносимо!

Форман держал меня за руку.

— Все правильно, Джим, все хорошо. Сейчас ты испытываешь ярость рождения. Ты никогда не замечал, как злятся дети, когда они появляются на свет? Вглядись в их лица. Сейчас то же самое происходит с тобой. И все смешано с любопытством, удивлением и радостью — точно так же, как у младенцев. Ты в порядке. С тобой все хорошо.

Я ненавидел его и любил.

Почти как Джейсона.

Но это было другое чувство.

Потому что здесь в богов играли мы — а не черви. Это было нечто большее. Форман и я спустились с помоста, и мы все уселись на пол и стали разговаривать. Мы говорили об ответственности человеческих существ друг перед другом и о том, каково находиться в ловушке своего тела.

Мы говорили о том, о чем действительно хотели говорить.

И я знаю, что сейчас это звучит глупо и слезливо — но под всем этим мы начали обнаруживать, как заботимся и даже любим друг друга.

Не так, как большинство людей понимают любовь, но тем не менее любим.

Салли-Джо вела курс сексуальной коррекции. Она велела студентам достигнуть эрекции. "Корешок мне суньте в рот, Двиньте к югу и наоборот — Чувству пространства посвящается лекция". Занятия, что вела она в этой школе, Были чуть более чем недозволенные: "Влейте мне с исподу Ложку клеверного меду И булки мои месите, я не чувствую боли. Потом получше завернитесь в одеяло. Я сяду сверху, и чтоб у вас стояло. Я на вас надену ради смеха Украшенье с перьями и мехом И стану задом ерзать как попало. Теперь, когда пальцы у вас липкие, Завяжите меня в узелки гибкие, Ну-ка, жару поддайте, За титьки меня пощипайте, А сейчас мы с вами прилипнем. Забудьте о кнуте и наморднике, Закажите себе, греховники, Чистого вазелина, И батут из резины, И другую сбрую у шорника. А теперь, когда пружины скрипят И начинаю я потихоньку стонать, Слезьте с моего брюха И вложите мне в ухо, Я послушаю, что он хочет сказать". "Я не знаю, сколько это может стоить, — Сказал студент, себя не в силах успокоить. За какие такие провинности Я лишился невинности? Хотя, честно сказать, того это стоит!"

65 ГРЯЗНЫЕ ЛИМЕРИКИ

Не удивительно ли, как много могут получить два человека, просто сияв свою одежду?

Разумеется, мы закончили вечер в постели.

Она распустила свои темно-рыжие волосы, и они водопадом заструились по ее плечам. Она сняла блузку и бюстгальтер, и я увидел, какая жемчужно-гладкая у нее кожа. Ее груди были розовые и твердые. Она сняла трусики, и я начал давиться от смеха: попку покрывали веснушки.

У нее были самые ДЛИННЫЕ ноги.

Я не возражал бы провести между ними остаток жизни.

Она пустила меня в постель и в свое тело. Я вообще перестал думать и отдался течению. Я растворился в веснушчатом розовом лице, в нежных красных поцелуях.

Лиз была алым океаном, штормовым, волнистым. Меня поднимало на гребень и опускало вниз. Я чувствовал себя как человек, застигнутый ураганом. Мое сердце билось как сумасшедшее. Я мог умереть прямо сейчас. но это ничего не значило. Приподнявшись, я согнул ее колени, прижал их к ее груди и продвинулся еще глубже. Она обвила меня ногами и начала задыхаться, смеяться и плакать. Когда она кончила, по ее телу пробежала легкая дрожь наслаждения, а потом она сжала меня еще сильнее, обняла еще крепче, и держала, и держала. Я чувствовал, как она содрогается и трепещет подо мной, вокруг меня, и я взорвался в нее.

А потом мы обрушились друг на друга и перекатились на бок. Я по-прежнему оставался в ней.

Я разрешил себе заглянуть в ее глаза. Они сияли.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил я.