Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 249)
Нет сомнения, что те дети были любимы, но… в том-то и дело. Как их любили? Думаю, в том была и моя вина.
Я не хотел, действительно не хотел, сначала не хотел. Но все настаивали, даже дети утверждали, что им это нравится, что в этом нет ничего постыдного, что надо отбросить стыд как глупый предрассудок, когда развлекаешься с кем-нибудь в постели. Вскоре все стало очень просто, так просто было чувствовать себя членом их Племени.
Со временем это вовсе не казалось чем-то неправильным.
Но что, если они ошибались? И если они ошибались, кто же тогда я? Дезертир. Ренегат. Растлитель детей.
Эти мысли мешали мне держать Холли так близко от себя. Я хотел обнимать ее, потому что детям это необходимо, но боялся…
… потому что Джейсон и его Племя верили, что детям и подросткам полезно заниматься сексом между собой и со взрослыми с обоюдного согласия. Что, если я забуду, где и с кем нахожусь? Нельзя обидеть кого-нибудь из этих детей — они и так достаточно обижены.
Все предельно просто: я не тот человек, кому можно доверить детей, как бы я ни любил их.
И нельзя признаться Бетти-Джон, потому что они больше нуждались в моей помощи, чем в страшной правде обо мне.
Мы долго молчали. Я сидел, думал и гладил девочку по голове, что-то воркуя и время от времени целуя ее в макушку.
Мне показалось, что я уже вижу дальнейшее. Надо бежать отсюда.
Так будет лучше для всех.
— Джим?
— Да, хромоножка?
— Я тебя люблю.
— Я тебя тоже люблю.
— Прости меня за… сарай. Я испугалась.
— Это бывает, милая. Я тоже иногда пугаюсь. В сарае такие страшные грабли.
— Угу. — Она не стала ничего объяснять.
Почему-то мне вспомнился доктор Дэвидсон, его спокойный терпеливый голос. Он мог спросить о чем угодно, и вы не боялись ответить. Хотелось, чтобы он знал о вас все. Хотелось, чтобы он понимал вас.
Хорошо бы снова поговорить с ним.
Хорошо бы и Холли с ним пообщаться. Черт, я хочу, чтобы Холли поговорила со мной. Изо всех сил стараясь воспроизвести тон доктора Дэвидсона, я спросил: — Кто тебя бил?
— Мама, — тихо прошептала она.
— Мама? — Я изобразил удивление. — Почему?
— Потому что я не могла сидеть в шкафу. Мама велела мне спрятаться там и тихо сидеть; я так и сделала — но потом я вся испугалась и… — Холли замолчала, чтобы еще раз вытереть нос о мою рубашку, Она громко засопела, и я было решил, что девочка опять заплачет, но она сдержалась и зачастила: — Я открыла дверцу и стала спрашивать, можно ли мне вылезти, если игра закончилась, а мама больно шлепнула меня и изо всех сил толкнула обратно в шкаф и сказала, чтобы я заткнулась, а потом захлопнула дверцу и заперла ее или подперла чем-то, потому что я не могла открыть ее и вылезти. Я старалась, изо всех сил старалась и кричала тоже изо всех сил, но никто меня не слышал и не приходил, а потом… — Холли с трудом перевела дух. — А потом я услышала, как закричала мама. Она очень страшно кричала, мистер. Будто с ней делали что-то очень страшное. И другая штука тоже кричала, такая большая красная штука. Я стучала в дверь и кричала, чтобы меня выпустили, чтобы я могла помочь моей маме, но никто не пришел. И я не могла вылезти из шкафа. Он был весь поломан. Я очень долго сидела в шкафу — два или три месяца, точно не знаю. Там было так темно, мистер. Пожалуйста, скажите, с моей мамой все в порядке? Могу я увидеть ее?
— Ш-ш, моя девочка, ш-ш. — Я обнимал ее, гладил по голове, качал на колене и говорил: — Ш-ш, теперь с тобой Джим. Джим здесь.
Это объясняло поведение Холли и ее боязнь сарая, и шкафов в доме, и всех остальных замкнутых темных мест в этом мире.
Неожиданно она подняла личико: — Ты не уйдешь?
— Я люблю тебя, милая. — Это была правда. Я любил ее.
Но даже если и нет, как можно бросить ее сейчас?
34 НА ЖИВЦА
Друг — это человек, который вместо того, чтобы любить себя, любит вас.
Сорок три дня спустя (это могло произойти и раньше, но Бетти-Джон должна была убедиться) я стал отцом. Более скорое разрешение от бремени в хрониках не упоминается. И более плодоносное: Томми, Холли, Алек и медведь. Так в газетах и сообщили: три ребенка и одно тряпичное животное.
К присяге меня привела Берди, а Би-Джей так и светилась от гордости. Дети, отмытые и начищенные, с серьезными мордашками, стояли рядом со мной в новых рубашках и шортах (ради такого случая Би-Джей не поскупилась), не совсем понимая, что все это означает, но чувствуя важность события.
Я объяснил им очень осторожно: мол, они будут постоянно жить со мной, теперь я их папа и буду заботиться о них. Томми мрачно кивнул, не сказав ни слова. Холли поинтересовалась, не станет ли она мамой. Я спросил, не согласится ли она взамен быть маленькой девочкой, но она сказала: нет, мамой. На время пришлось уступить. Алек долго молчал, но потом все-таки сумел выдавить: — И медведь тоже?
— Конечно, и медведь тоже. — Так я усыновил и мишку.
Получить соответствующие бумаги оказалось несложно. Бетти-Джон начала их готовить по истечении третьей недели, а Берди осторожно, исподволь опрашивала детей (я думаю, они ее искренне интересовали). Единственное, что меня удивило, так это необходимость подписать отказ от приданого — хотя Конгресс давно одобрил закон о наследовании, бюрократическая машина еще работала по старинке. Я погся, что сочетаюсь с детьми не ради их денег, ведь если они не имеют их сейчас, то могут унаследовать в дальнейшем, и так далее, и тому подобное.
Я уже был знаком с родительской присягой, но тем не менее внимательно просмотрел ее еще раз в поисках лазеек, двусмысленностей, юридических крючков и ловушек. Не нашел ничего и гордо ее принес. Мое «я согласен» было одной из самых приятных вещей, которые я когда-либо делал в своей жизни.
Только две неприятности омрачили этот день. Одна небольшая, а другая — она чуть не сорвала мое родительство.
Сначала с небольшой.
Во время тихого часа после полудня Бетти-Джон зашла ко мне с небольшой коробочкой в руках. Чересчур счастливой она не выглядела.
— Что ты мне принесла, Добрая Фея? Она не улыбнулась.
— Это для тебя и твоих детей.
— Еще подарки?
— Не совсем…
Я открыл коробку. Там было четыре маленьких кожаных мешочка с ремешками, чтобы носить на шее.
— Что это?
— Ладанки на счастье, — сказала она по-прежнему без улыбки… Я попытался развязать один, но мешочек был застрочен наглухо и сверху еще залит пластиковым клеем.
— Такие же наденут все наши дети. Их прислали вчера.
— Не слишком ли много — со всеми этими биперами, собачьими бляхами, медицинскими картами, аварийными свистками и всем прочим? Я хочу сказать, не достаточно ли разной дряни уже болтается на шеях наших ребятишек? Почему бы не надеть еще и блошиные ошейники?
— Это идея не моя, а правительства. Это амулеты против червей, о которых я тебе говорила.
— Что в них?. Бетти-Джон пожала плечами.
— Государственная тайна. — Потом добавила: ~~ Толченое стекло, цианид и споры бактерий. Каких — неизвестно.
— Откуда ты знаешь?
— Один из них оказался открытым. К счастью, это обнаружилось в лаборатории, когда Берди стерилизовала мешочки.
— О! — вырвалось у меня. — А вдруг теперь одного не хватит?
— Нет, их прислали с запасом. Во всяком случае, этот предназначался для Билли Джеймисона.
Билли, один из двух младенцев, прибывших тем же автобусом, что Томми, Холли и Алек, умер полтора месяца назад. Пневмония. У нас не оказалось лекарств, чтобы спасти его.
Я взвесил мешочки на ладони.
— Запечатаны на редкость прочно. Не понимаю, какая от них польза.
— Они предназначены не для детей, Джим.