Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 123)
– Вы убеждаете людей, что все хторране – отвратительные, мерзкие твари, верно?
– Верно.
– И в подтверждение показываете им картинки, так?
– Продолжайте.
– Как вы думаете, долго ли вам удастся торговать этим товаром, после того как портреты столь симпатичных зверушек станут достоянием общественности?
– Вы правы, – согласилась она. – Новости действительно плохие.
– Нам придется засекретить эти кадры, по крайней мере до тех пор, пока мы не выясним, что это за существа. Они могут оказаться опаснее остальных, хотя и выглядят очень мило, Тем временем первая из зверушек добралась до обтекателя. Она вскарабкалась на бок вертушки и заглянула внутрь, мигая, как сова. С лапками, прижатыми к стеклу, она напоминала малыша, приникшего к витрине кондитерской лавки. Она ощупала губами стекло, явно пробуя его на вкус.
– Я все жду, когда она тявкнет, – шепнула Лиз.
– Чтоб ему провалиться, гаду! – прорычал я сквозь зубы. – Ишь, как притворяется, тварь.
Зверек деликатно облизнулся. Интресно, что бы это значило? На вертолет уже карабкались другие кроликосо-баки.
Через минуту все стекло загораживали маленькие мордочки, разглядывающие нас.
– Не хотелось признаваться, – вздохнула Лиз, – но. кажется, я боюсь.
– Я тоже. Никогда не думал, что испугаюсь стайки плюшевых медвежат.
– Они разглядывают нас. Что им надо?
– Откуда я знаю? – Все время я, не отрываясь, сни-мал. – Может, им просто интересно. – Я опустил каме-ру. – Мне пришла в голову одна мысль. Вы поснимаете?
– Конечно. Я готова, начинайте. Наклонившись вперед, я приставил ладони к стеклу напротив лапок кроликособаки – они были не больше детской ладошки.
Зверек мигнул. Он попробовал понюхать мои руки сквозь обтекатель, попытался пососать стекло, потом, нахмурившись, замер. Он явно не понимал, в чем дело.
Зверек моргнул и повторил все снова, только на этот раз лизнул стекло мягким розовым язычком. Остальные с любопытством наблюдали за происходящим.
– Они не кажутся очень умными, – – заметила Лиз.
– Просто они никогда не видели стекло, вот и пробуют его.
Кроликособака снова моргнула, я медленно мигнул в ответ, как можно шире раскрыв глаза и затем как можно крепче зажмурившись. Кроликособака оскалила зубы. Я тоже оскалился – изо всех сил растянув губы. Кроликособака (другого слова не подобрать) улыбнулась. Я улыбнулся тоже, расплывшись в широчайшей ухмылке типичного идиота.
– По-моему, вы разговариваете, – решила Лиз. Интересно, о чем мы только что беседовали?
– Вы напоминаете двух братьев…
– Замолчите, – отрезал я, по-прежнему широко улыбаясь кроликособаке. – Может, мы вырабатываем условия мирного договора…
Кроликособака скорчила рожицу, оттянув щеки, что придало мордочке странное выражение.
– А ну-ка, – подбодрила Лиз. Я проглотил слюну.
– Иду на это только ради человечества.
И я скорчил рожу в ответ: зацепил пальцами уголки губ, растянул их, свел глаза на переносице и дотронулся языком до кончика носа.
От удивления кроликособака свалилась на землю. За ней попрыгали остальные.
– О Господи, кажется, я их оскорбил.
Кроликособаки катались в пыли, суча своими ножками и поднимая облака бледно-розовой пыли. Казалось, их всех одновременно хватил удар.
– Может, вы преувеличиваете? – засомневалась Лиз. Она по-прежнему снимала, и камера была направлена на меня.
– Вот так, – грозно произнес я в назидание потомству, – и погиб капитан Кук.
26 ЗА АДРЕНАЛИНОВОЙ ЧЕРТОЙ
Самое опасное – оказаться правым раньше времени.
Кроликособаки снова показались за стеклом и уставились на нас. Я скорчил еще несколько гримас. Постепенно они потеряли интерес к игре и занялись вертолетом.
Слышно было, как они ползают по крыше и скребутся в иллюминаторы.
– Пойду погляжу, чем они там занимаются.
Взяв камеру, я отправился в хвост, но по пути остановился и заглянул в верхний фонарь. Оттуда на меня смотрела одна из симпатяг. Я в шутку помахал ей рукой – она ответила тем же. Я задернул шторки на случай, если Дьюк проснется.
Потом я выглянул в самодельное окошко в люке. Боже! Я прижал камеру к стеклу и начал снимать. Кроликособаки окружили мертвого червя! Лед на его шерсти уже растаял, и теперь он напоминал бесформенный пудинг.
Кроликособаки ползали по нему, недоуменно толкая мертвеца и что-то при этом чирикая. Казалось, они хотели разбудить его. Один из зверьков даже заглянул ему в пасть.
Послышался голос Лиз:
– Эй, Маккарти! Идите сюда скорее.
– Подождите…
– Я не шучу! Вам лучше прийти.
Она оказалась права. Снаружи что-то происходило. Кроликособаки неожиданно скатились с мертвого червя и бросились к носу вертолета. Я бегом вернулся на место.
– Вон там. Смотрите. Кажется, они прислушиваются. Лиз не ошиблась. Маленькие толстенькие существа застыли. Они внимательно слушали, склонив головы набок, – ждали.
Далеко в темноте кто-то пробирался через пыль, клубящуюся в лучах наших прожекторов… У меня замерло сердце. Так оно и есть! Через гребень холма перевалил первый хторр и по сугробам двинулся вниз. За ним появился второй, потом третий. На их спинах ехали кроли-кособаки. Лиз подняла камеру.
– Ну, вот вы и накликали червей, – сказала она. – Только немного не угадали сроки.
Из-за холма ползли и ползли черви. Я проглотил слюну. «Все гуляли, веселились, подсчитали – прослезились».
Лиз снимала крупный план.
– Я вижу шесть червей. Семь. Восемь… Нет, десять, одиннадцать…
Четырнадцать.
Они были разные: самый маленький не больше пони, самый большой – с автобус. Они прощупывали окрестность большими черными, как у детских игрушек, глазами и упирались взглядом в вертушку.
Уже виднелась их окраска: ярко-красная и оранжевая с пурпурными полосами, припорошенными розовой пудрой. За хторрами тянулись шлейфы клубящейся пыли, а сами они сверкали, как разукрашенная новогодняя елка.
– Язык не поворачивается назвать их прекрасными, – прошептала Лиз.
Она была права. Черви вселяли ужас и одновременно завораживали. Каждый червь – цветовая соната. Казалось, полосы перемещались по телу. Если у них и было что-то общее в окраске, то я этого не заметил.
Мы наблюдали уникальное, никем прежде не виданное зрелище – хторран в естественной обстановке, да еще так близко. Чудовища напоминали толстые короткие сигары, горб в передней части тела придавал им сходство с носовой частью старого «Боинга-747». Там размещался мозговой сегмент – толстая костяная камера, защищающая серое вещество животного (или какого там оно цвета – скорее всего, красного). От горба отходили своеобразные двусуставчатые руки чудовищ. Обычно они покоились, скрещенные на мозговом сегменте. Червь пускал их в ход только для того, чтобы схватить что-нибудь.
Глаза червей торчали прямо перед горбом. Они могли подниматься и опускаться в мешки из складок кожи. Каждый глаз двигался независимо, словно привязанный к разным шарнирам.
И все бы ничего, если бы не рот. Когда он был закрыт, то выглядел вполне сносно. Но стоило ему открыться, и кровь застывала в жилах – это была черная дыра, бездна, прорва, в которой безвозвратно исчезало все подряд. Две острые челюсти, жвалы, прятались в кожистых складках, но в любой момент могли выскользнуть наружу. Хторры нервно скрежетали челюстями, когда им приходилось ждать. Нет, в этих чудовищах ничего не было от божьих тварей. Лиз не ошиблась. Брюхоногие – отнюдь не прекрасны и не могут быть таковыми. Все портит их пасть.
Тем временем черви кружили вокруг вертолета, изучая его со всех сторон, но при этом предусмотрительно сохраняя дистанцию, примерно в три их длины. Несколько хторров поползло к хвосту машины.
О Боже! Мертвый червь!
Лиз бросилась следом за мной. Я через Дькжа потянулся к арсеналу. Лиз забралась в фонарь.