Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 1053)

Я сердито откидываю голову на дубленую кожу сиденья. «Охренеть» – это еще мягко сказано; мне повезет, если сегодня вечером я смогу уйти, не ввязавшись в драку с его родней, хотя я, безусловно, справилась бы.

Нокс усмехается, но я в упор не вижу в этой ситуации ничего хоть маленечко смешного.

– Не переживай, Киллерша, все будет хорошо.

Мы подъезжаем к большому дому в викторианском стиле. Он кажется скромным на фоне вычурного замка Лахлана и современного ранчо Эноха, но по меркам любого среднестатистического человека он все равно большой. За домом и прилегающей территорией хорошо ухаживают, и Нокс паркует «Рендж Ровер» в конце вереницы других машин.

Он кладет свою большую ладонь мне на бедро, и его полные губы, которые так и хочется поцеловать, растягиваются в одной из его белозубых умопомрачительных улыбок. Серые глаза столь восхитительно загораются, что мне хочется раствориться в них и никогда более не покидать. Ах, если б только сбежать с этого обреченного на катастрофу вечера было так легко…

– Не волнуйся, ты им понравишься. Просто плыви по течению и доверься нам.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза в ответ на эту его попытку меня успокоить, которая, конечно же, нисколько меня не успокаивает. Разумеется, он уверен, что все будет хорошо: это же Нокс. Даже окажись мы в центре зомби-апокалипсиса, этот парень непременно бы улыбался и восторженно рубил головы налево и направо, непринужденно рассуждая о том, что будет на ужин.

Нокс захлопывает за собой дверь, и пока он обходит внедорожник, направляясь ко мне, я выпрыгиваю сама.

– Предполагается, что на глазах у моей семьи ты позволишь мне проявить всю свою галантность, – игриво отчитывает он меня.

– Пф-ф, умоляю! Ты вот-вот бросишь меня на съедение волкам, и я просто не могу позволить себе изображать девицу в беде: здесь выживет сильнейший.

Нокс усмехается, я игриво шлепаю его по груди. Он перехватывает мою руку и прижимает ладонь к губам. От искренней нежности этого движения меня охватывает трепет. Наши взгляды встречаются, и меня переполняет благодарность за то, какой он и как ему удается облегчить тяжесть, вечно лежащую на моих плечах. Уголки его губ приподнимаются в мягкой улыбке, он сплетает наши пальцы и тянет меня за руку, вырывая из захлестнувших меня чувств, которые я, вполне возможно, неправильно опознаю и которыми совершенно точно не умею управлять.

Он увлекает меня от машины, но вместо того чтобы подойти ко входной двери сливового цвета, мы обходим дом сбоку и выходим на огромный задний двор с воротами. Нас обволакивают громкие разговоры и смех, и мы шагаем к компании людей, собравшихся у длинного стола с едой. Я так концентрируюсь на своем дыхании в попытке успокоить бушующую в теле нервозность, что удивляюсь, когда мой взгляд падает на знакомое лицо. Губы Райкера растягиваются в прекрасной приветливой улыбке, и он, отставив тарелку, идет к нам. Я быстро оглядываюсь, чтобы проверить, нет ли здесь остальных ребят, но из толпы на меня смотрят лишь незнакомые лица.

Дойдя до нас, Райкер обхватывает мое лицо и дарит мне поцелуй чуть больший, чем просто чмок. Его приветствие идеально, и когда его мягкие, нежные губы отрываются от моих, мне хочется большего.

Он притягивает меня в объятия, но Нокс продолжает держать меня за руку, и это кажется немного странным.

– Бастьен рассказал нам о ситуации с оборотнями. Ты в порядке? – спрашивает Райкер, приближая губы к моему уху, чтобы его вопрос был слышен только мне.

Он отстраняется, и я накрываю ладонью его щеку, желая сгладить беспокойство. Я киваю, но это единственное, что я успеваю сделать, прежде чем нас окружают люди, и потому не решаюсь рассказывать ни о Сорике, ни о том, что с ним случилось. Райкер отходит, и на меня тут же обрушиваются рукопожатия и объятия, пока Нокс не подхватывает меня на руки, спасая из этой суматохи, и не говорит им перестать меня пугать. Я смеюсь, когда он ставит меня обратно на ноги и покровительственным жестом обвивает мускулистой рукой за плечи.

– Кучка животных, вы так себя ведете, будто никогда не видели красивых женщин!

В компании прокатываются смешки, заглушающие возмущение Нокса. Он указывает на темнокожего мужчину, который в свою очередь выходит вперед и протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее; у него крепкая хватка и располагающая улыбка.

– Киллерша, это Блейк, мой отец; папа, это Винна, – представляет нас Нокс.

Глаза Блейка темно-карие, цвета умбры; у него глубокий, успокаивающий взгляд. Еще один мужчина, судя по всему, средиземноморского происхождения, делает шаг вперед и тоже протягивает руку.

– Я Родрик, папа номер два, – говорит он с развязной ухмылкой.

Отвечаю ему тем же, но не успеваю сделать ничего сверх этого, потому что Родрика отталкивают в сторону, и за мою руку берется папа номер три.

– Я Джейсон, – произносит он.

Его глубокие карие глаза горят теплом и любопытством, и я чувствую, что у него в голове роится вопросов не меньше, чем у меня.

Нокс указывает на кастера-индейца, и тот, реагируя на призыв Нокса, делает шаг вперед. Он выдергивает мою руку из ладони Джейсона и, одарив своего панибрата лукавой улыбкой, толкает его бедром и отпихивает Джейсона в сторону.

– Красивым нужно делиться, – шутит он, и моя улыбка становится еще шире. – Мы очень хотели познакомиться с женщиной, которая пленила сердца наших мальчиков. Но пока вечер не закончится, тебе нельзя выбирать любимого папу, хорошо? – подмигивая, говорит мне папа номер четыре. – Я Мерлин, но все зовут меня Лин.

У меня вырывается смешок, и мне тут же становится стыдно, что я смеюсь над его именем. Он ободряюще сжимает мою ладонь, улыбаясь, и моя печаль потихоньку исчезает.

– Все хорошо: у моих родителей было плохое чувство юмора, – заговорщически шепчет он, и я смеюсь.

– А он реально существовал? Ну, Мерлин, – спрашиваю я, не в силах сдержаться.

Лицо Мерлина едва заметно краснеет.

– Нет, своим происхождением он определенно обязан стране фантазий. Моему старшему брату очень нравился «Меч в камне», и мое имя – это его вклад в появление в семье нового ребенка, – говорит папа номер четыре, со смирением пожимая плечами.

– Могло быть и хуже: вас могли назвать Архимедом, – неловко говорю я.

Мерлин разражается смехом, и остальные тоже подхватывают. Он притягивает меня в объятия так, что выбивает из меня весь воздух, а затем со смехом отходит и бормочет себе и остальным: «Архимед – это мощно».

Он по очереди обнимает Райкера и Нокса и восклицает: «Держитесь за нее, мальчики!»

Его слова на время сбивают меня с толку, и я снова задаюсь вопросом, почему из всех парней здесь, помимо Нокса, только Райкер: Нокс ведь говорил, что это семейное мероприятие? Очередной отец со смешком делает шаг вперед, вытирая с золотисто-карих глаз проступившие от смеха слезы. Его радужки просто потрясающего цвета расплавленного металла – таких оттенков один на миллион. Он – это точная копия того дерзкого блеска, который я уловила во взгляде Нокса в первый же день нашего знакомства.

Готова поспорить на что угодно, что именно этот человек – биологический отец Нокса, хотя у меня складывается впечатление, что в этом ковене все мужчины считают себя отцами вне зависимости от генетического родства.

– Я – Трейс, – говорит отец номер пять, обнимая меня. – А это два других наших сына. Кейс – самый старший; после него идут Кир, Райкер и Нокс, – объясняет он.

Мы обмениваемся приветствиями и машем друг другу. Я стараюсь не выпадать из реальности и не слишком задумываться о том, что Нокс и Райкер на самом деле братья, о чем я даже не подозревала. Кейс – чуть более худая версия Нокса с чуть более светлым оттенком кожи и рыжевато-бронзовым оттенком волос. У Кира кожа темнее, прямо как у отца номер один, Блейка, но при этом чертами лица и костной структурой он походит на индейца Мерлина.

Запихиваю все свои злободневные вопросы куда подальше, не желая демонстрировать этой семье, как мало я знаю об их сыновьях. Особенно учитывая то, что мы планируем сбросить на них бомбу про Стражей и вечные метки. Если я дам им понять, как мало я обо всем знаю, в том числе и о себе самой, это будет не самым обнадеживающим решением.

Закончив с официальными представлениями, меня подводят к длинным столам, заставленным едой, и при виде закусок, приготовленных на гриле, у меня сразу повышается слюноотделение. Я начинаю накладывать еду на тарелку, уже планируя, что из этого положу в следующий раз, когда вдруг замечаю двух женщин, спускающихся по ступенькам террасы с пирогами в руках. Не знаю, кем является одна из них, но во второй моментально узнаю маму Нокса.

Ее взгляд падает на меня, и если глаза Нокса темно-серые, цвета туч, то у его матери они серо-карие, как природа при внезапном наводнении. У них одинакового оттенка кожа, цвета песка, поцелованного водой, и я сразу понимаю, что ее лучше не злить.

Лицо женщины смягчается, когда она замечает меня, и я отставляю тарелку и отхожу, чтобы поприветствовать ее. Не теряя ни секунды, она передает пироги одному из своих партнеров и в следующую же секунду крепко обнимает меня. Мама Нокса не говорит ни слова, и все же я чувствую в этом объятии радушие, беспокойство и надежду. Я не бегу от этого контакта. Наоборот: еще крепче сжимаю ее в надежде, что ей передадутся мои заверения и готовность стать для ее мальчиков всем, чего они заслуживают. Понятия не имею, как может объятие передавать все то, что оно сейчас передает, но она тепло кивает мне и отстраняется, и я понимаю, что мы испытали одно и то же – что мы друг друга поняли.