Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 1034)

– Вижу. Вопрос в том, почему ты еще здесь.

Айдин вздрагивает, как будто мои слова физически ранят его, и я изо всех сил стараюсь задавить ту часть меня, которой становится от этого плохо. Я знала, что Лахлан ненавидит меня, а Сильва не доверяет. Киган скорее был поглощен тем, чтобы во что бы то ни стало поддержать Лахлана, вместо того чтобы составить собственное мнение обо мне, а Эврин относился ко мне хорошо, но по большей части был равнодушен к моему присутствию.

Айдин же был тем, чье присутствие помогало мне переносить их. Он был тем, кто давал мне надежду. Тем, из-за кого я думала, что, быть может, однажды и остальные начнут относиться ко мне иначе. Он был моим другом – по крайней мере, я думала, что он может им стать. Но сейчас, когда я стою здесь и смотрю на этого рыжего гиганта, единственная мысль в моей голове – это… лжец.

– Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной, – говорит Айдин.

– Ну, тогда не стесняйся стоять здесь всю оставшуюся жизнь.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, одновременно пытаясь обуздать нестабильные эмоции, захватившие меня, когда я его увидела.

– Винна, мне жаль!

Громкий возглас Айдина многократно усиливает боль, что слышится в его словах и голосе. Возможно, из-за моей скорби или же из-за стресса, который принес мне этот дерьмовый день, что-то во мне ломается и я несусь в его сторону.

– Еще бы тебе, твою мать, не было жаль! Ты притворялся моим другом. Ты знал, через что я прошла. Ты знал это, потому что я открылась тебе, позволила увидеть себя настоящую, но тебе было мало. Ты раз за разом отступал в сторону и молча позволял им высасывать из меня всю кровь. Ты гребаный трус и лжец. Тебе не просто должно быть жаль. Тебе должно быть чертовски стыдно.

Я яростно вытираю стекающие по лицу сердитые слезы. Энох и его ковен стоят у двери, не давая Айдину войти. Они молча наблюдают за нашим разговором, не отрывая глаз от пола, пока я выплескиваю боль и ярость на стоящего рядом Айдина. Меня бесит, что меня эмоционально распирает на глазах очередных людей, которым я, скорее всего, не могу доверять.

– Я ушел из ковена. Попросил, чтобы меня перевели. И Эврин тоже.

Из всего, что, как мне казалось, Айдин может сказать, вот этого я не предвидела. Твою мать… Айдин смотрит на меня с болью и мольбой в глазах. Я бегу от натиска вопросов, что вижу в них, и отвожу взгляд, зарываясь пальцами в волосы. Натягиваю пряди, словно пытаясь за что-то ухватиться и немного заземлиться, и внезапно ощущаю предельную опустошенность. Закрываю глаза и прерывисто вздыхаю. По моим щекам все еще текут слезы, которые я не смогла бы остановить, даже если б попыталась.

– Чего ты хочешь, Айдин?

С моих губ срывается глухой вопрос, и я открываю глаза и смотрю на него. Он переносит вес своего тела с одной ноги на другую, и мы встречаемся взглядами, пытаемся друг друга прочесть, предугадать, что из всего этого выйдет.

– Ты была права: я бросил тебя под грузом боли Лахлана. Я позволил сомнениям и прошлому замарать мое собственное впечатление о тебе. Я знаю, что подвел тебя.

Голос Айдина срывается, глаза становятся влажными, но он не позволяет слезам пролиться. Хотела бы я научиться этому трюку – устала уже от внезапных рыданий. Но придется добавить это в список того, чему Айдин никогда меня не научит. Запишу в строчку с сотворением огня с помощью магии и верностью.

– Я просто хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом. Я не могу отменить всего того, что натворил, или забрать боль, которую причинил, хотя я бы все ради этого отдал. Я не могу все исправить, но могу показать, что всегда буду готов тебе помочь – так, как ты этого заслуживаешь. Так, как должен был изначально.

Его слова пытаются пробиться через мою защиту, но все же им не удается проломить чувство боли и предательства. Я качаю головой и смотрю мимо него в сгустившуюся темноту.

– Не думаю, что когда-нибудь смогу тебе довериться. Я просто не создана для прощения.

Мгновение мы смотрим друг на друга, затем Айдин грустно кивает, сдерживая слезы. Мои же продолжаются свободно катиться, потому что мое признание уничтожает нас обоих.

– Ничего страшного, – говорит он голосом, сдавленным от боли и извинений. – Но я все равно буду рядом. Я заслужу твое доверие, сможешь ты его дать или нет.

Мы с Айдином продолжаем стоять на месте, и ни один из нас не понимает, что теперь делать. В конце концов я едва заметно киваю. Не знаю, что еще мне сейчас сказать или как поступить. Он еще мгновение наблюдает за мной, затем разворачивается и уходит. Я невидящим взглядом смотрю в открытую дверь. Энох и остальные проносят мимо меня коробки, а я тем временем пытаюсь распутать беспорядочный клубок чувств внутри себя.

Не знаю, как долго я, словно статуя, стою на одном месте, после чего оставляю попытки отыскать смысл его слов в пустом проеме, обрамляющем такую же пустую ночь.

Глава 6

Сквозь окна льется солнечный свет, слишком яркий и радостный для того, как я чувствую себя этим утром. Приборы шкрябают по тарелкам, пока мы завтракаем, задыхаясь в неловком молчании. По всей видимости, моя вчерашняя эмоциональная сцена с Айдином лишь добавила неловкости, и никто из парней не понимает, что теперь со мной делать. Или же они просто осознали реальность этой гребаной ситуации и поняли, что им нечего сказать.

С моей ложки падает капля молока, когда я снова зачерпываю и подношу ко рту очередную порцию хлопьев. Я молча разрабатываю план о том, как убедить сестер переехать жить со мной. Я и так уже разрушила ковен Лахлана, так почему бы не пойти ва-банк и не украсть еще и их? Не знаю, как долго я пробуду в этом доме, но, когда я отсюда выберусь, мне точно понадобятся сестрички, их любовь, забота и их восхитительная еда, чтобы прийти в себя.

– Пожалуй, нам стоит обсудить план на сегодня.

В моем направлении поворачиваются головы, и я, лишь подняв взгляд, понимаю, что Энох обращается ко мне. Сегодня его глаза выглядят чуть более голубыми и чуть менее серыми, и я задумываюсь, как часто меняется их оттенок и от чего это зависит.

– Утром придут старейшины и определят, что тебе нужно будет наверстать, – объясняет Энох. Его взгляд на мгновение замирает на моих губах, а затем прыгает в сторону.

Я вытираю рот и подбородок, проверяя, не осталось ли на них молока или чего-то еще.

– Ставлю сотню, что она будет паладином, – объявляет Каллан.

– Принимаю ставку, – парирует Бэкет. – Я знаю, вы говорили, что она хороша в оружии, но, если ее магия действительно настолько слаба, как это выглядело вчера, она им не подойдет.

– Она точно целительница. Она исцелила мои раны, даже не прикоснувшись к ним напрямую. Бесспорно, это ее сильнейшая ветвь. И она умеет сражаться, так что я тоже ставлю на паладина, – возражает Нэш.

Они смотрят на Эноха и ждут, что он тоже выскажется. Он оценивающе смотрит на меня и достает кошелек.

– Держу пари, что она станет паладином. А ты что думаешь, Сурок?

Сурок закатывает глаза и прожигает меня взглядом. Судя по всему, его прозвище успело закрепиться, и меня очень забавляет наблюдать, как его это раздражает.

– Она слишком красивая, чтобы быть настоящим воином. Думаю, Айдин давал ей поблажки – подкармливал ее хрупкую самооценку. Не может быть, чтобы она была так же хороша, как он говорил. Я на стороне Бэкета.

– Осторожнее, Сурок, твоя внутренняя сексистская свинья вырвалась на свободу, – говорю я, запихивая в рот очередную ложку хлопьев.

На самом деле мне плевать, что они обо мне думают, и у меня нет сил оскорбляться или придавать этому глупому спору больше значения, чем он заслуживает. В дверь звонят, и мои глаза сужаются, когда Энох встает из-за стола, чтобы ее открыть. Думаю, это старейшины – пришли, чтобы еще немного мне поднасрать. Я мысленно ворчу и полсекунды размышляю, не стоит ли мне приодеться. Опускаю взгляд на спортивные штаны и майку и решаю, что мне плевать.

Я доедаю остатки завтрака, и в этот момент внутрь вваливается большая группа. Парни встают и подходят к новоприбывшим. Шум приветствий и похлопываний по спине, полных зашкаливающей фамильярности, сопровождают меня на пути к раковине, где я мою и вытираю тарелки из-под завтрака. Меня пронзает укол боли: я скучаю по сестрам. Не только по их готовке, но и по их теплоте и игривости. Я уверяюсь в своем плане «уговорить-тире-украсть» сестер.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на тех, кто ответственен за нынешний бардак, происходящий в моей жизни.

– Рад снова тебя видеть, Винна. Как ты, обустроилась? – спрашивает старейшина Клири – как по мне, излишне жизнерадостно.

Как и вчера, я прожигаю его взглядом, но молчу. Он улыбается, не обращая внимания на мою враждебность.

– Надеюсь, Энох сообщил тебе о планах на сегодня. Мы приехали в качестве наблюдателей и чтобы помочь всем, чем только сможем, чтобы как можно быстрее ввести тебя в курс дела.

Старейшина Клири поворачивается к остальным своим спутникам и начинает представлять тех из них, чьих имен я не знала, а кого-то и не видела раньше.

– К сожалению, вчера мы так и не дошли до знакомств, но это старейшина Ковка, – говорит он.

Старейшина-полинезиец, чью магию я вчера случайно украла, кивает, и его темные с проседью кудри средней длины колышутся. У него не самый выдающийся рост, но ноги толщиной со ствол дерева, а руки лишь немногим меньше. Хотя его сложно назвать бодибилдером, под его кофейной кожей совершенно точно скрываются крепкие мышцы.