Дэвид Джерролд – Дело человека (страница 48)
Уайтлоу внезапно встал, свирепо глядя. — Что такое? Призыв к моему ниспровержению? — Он подошел и, схватив недовольного за рубашку, вытащил его из кресла. — Я не допущу! — Он выволок парня из комнаты.
В короткое мгновение, когда он скрылся за дверью, начался бедлам.
— Он сбрендил…
— … свихнулся…
— … мы можем что-то сделать?
Я встал: — Слушайте! Нас больше! Мы не должны позволить ему…
— Заткнись, Джим. Ты просто вовлечешь нас в еще худщие неприятности!
— Дайте ему сказать…
— У тебя есть идея, Джим?
— Ну, нет… но…
Уайтлоу вернулся и я упал в свое кресло так быстро, что почувствовал жар.
Уайтлоу повернулся к своим войскам: — Что вы за армия? Я покинул комнату меньше, чем на минуту, и, вернувшись, застаю смутьянов из черни, призывающих к мятежу в проходах! Арестуйте и выгоните каждого, кто выражает недовольство — или я выброшу вас самих!
Нас было пятеро.
— Это все?, — взревел Уайтлоу. — Если вы кого пропустили, покатятся ваши головы!
Армия смотрела испуганно. После короткого совещания шепотом, они выхватили еще троих и выстроили под охраной. — Но я вообще ничего не говорил! — Джой Хабр был близок к слезам. — Скажи ему!, — обратился он к брату-близнецу.
— Говорил!, — заорал Уайтлоу, — и тоже выйдешь. Вам обоим лучше уйти, у вас
обоих неприятности!
Нас собралось двенадцать в соседней классной комнате. Мы сидели, мрачно глядя друг на друга. Смущенные, озадаченные и очень переживающие. Мы слышали, как продолжал реветь Уайтлоу. Потом внезапно наступила тишина. Через мгновение к нам присоединились еще трое изгнанников.
— Что он сотворил? Казнил весь класс?
— Нет, объявил национальное молчание, — сказал Пол Джастроу. — Поэтому нас выкинул. Я передал записку. Он сказал, что я публикую призывы к измене.
— Что он пытается доказать?, — посетовала Дженис.
— Тиранию, мне кажется. С этого все началось, помнишь?
— Ну а нам-то что делать?
— Очевидно. Надо восстать!
— О, конечно! Нам не удалось даже рты открыть, чтобы пожаловаться! Как теперь они смогут организоваться?
— Мы можем организоваться, — сказал я. — Здесь. Мы образуем армию освобождения. Другие студенты должны поддержать нас.
— Ты уверен? Он так запугал их, что они наделали в штанишки.
— Что ж, попробуем, — сказал, вставая, Хэнк Челси. — Я за.
— Считай меня, — сказал Джастроу.
Я встал: — Мне кажется, это единственный путь.
Встала Дженис: — Я… мне не нравится это, но я тоже участвую, потому что мы должны показать, что он не может так поступать с нами.
Встали еще двое парней и девушка. — Пошли, Джон. Джой?
— Нет. Я не хочу ни на кого вопить.
— Разве ты не разозлился?
— Я только хочу вернуть свои деньги.
— Пол?
— Он просто снова выбросит нас.
— Подожди, Джим, — сказала Мариетта. — Что ты вообще хочешь, чтобы мы делали? Какой у тебя план?
— Мы пойдем туда и объявим, что диктатуре конец.
— О, конечно, а потом он снова завопит на нас и его армия снова нас выбросит. Он нанял еще двух бандитов.
— Они не бандиты, они просто похожи.
— По мне все футболисты — бандиты. В любом случае их теперь шестеро. Так что ты собираешься делать?
Шесть человек начали отвечать одновременно, но Хэнк Челси поднял руку и сказал: — Нет, подождите, она права! Нам нужен план! Давайте, попробуем так: мы откроем все три двери аудитории одновременно, это всех поразит. Потом, перед тем, как он что-нибудь скажет, девушки должны подойти к солдатам, нет, послушайте меня. Спорю, они не захотят бить девушек. Все, что надо сделать, послать по девушке на солдата. Она должна крепко обнять его, поцеловать и сказать, чтобы он присоединялся к нам…
— Да, а потом что?
— … и что мы будем платить им вдвое больше, чем он!
— Он платит им теперь по три кейси.
— Нет, они присоединяться к нам. Но только если каждая девушка возьмет по парню. Схватите его за руку и начните говорить с ним. Говорите, что хотите, и не отпускайте, пока он не согласится присоединиться к нам.
— Ага, правильно, мистер Большой Кулак. Значит, ты посылаешь женщин делать грязную работу. А что же будут делать мужчины?
— Мы должны подойти к боссу и потребовать обратно национальное богатство.
Мы обсуждали план несколько минут, за это время к нам присоединились еще двое изгнанников. Они вошли в революцию почти сразу и предложили несколько улучшений в атаке. Мы были почти готовы к действиям, когда Джой Хабр презрительно фыркнул и сказал: — А что, если кто-то пострадает? Как насчет этого?
Это ненадолго остановило нас и мы снова начали продумывать план. Но Пол Джастроу сказал: — Ну и что? Это ведь война.
— Нет, он прав, — сказал Хэнк. — Может, Уайтлоу все равно, если он причинит ущерб, но мы-то хотим быть армией освобождения. Мы не должны никому повредить.
— Пока они не доиграются, — пробормотал Джастроу.
— Нет, даже тогда, — огрызнулся Хэнк.
— Кто назначил тебя главным? Я этого не делал!
— Хорошо…. — поднял руки Хэнк. — Мы проголосуем…
— Нет!, — сказал я. — У нас есть план. Мы готовы идти! Армия не голосует!
— Теперь голосует!, — сказал Джастроу.
— Но не во время войны! Кто хочет голосовать?
— Я хочу снова обсудить план войны…
— О, ужас! И так начинается революция! Пусть лучше будет парламентская битва. Подождите, у меня в сумке есть экземпляр «Правил парламентских дебатов».. .
— Маккарти, заткнись! Ты — осел!
— Да? Тогда почему тебе можно молоть чепуху?
— Эй, подождите, мы отвлеклись от цели! Мы забыли, кто наш настоящий враг! — Хэнк Челси шагнул между нами. — У нас есть план! Давайте выполним его! Хорошо?
Джастроу скептически взглянул на протянутую руку Челси. — Мне это не нравится…