Дэвид Духовны – Мисс Подземка (страница 34)

– Хорошо, кажется. Могло быть хуже, могло быть куда хуже.

– То же и я слыхал.

– Хорошо. Спасибо, Сид.

– Думаю, можно отправить эту тему на покой. Заскочите ко мне в кабинет после трех, сверим записи, расставим запятые над “ё” и двоеточия над “й”.

Сид ей иногда действительно нравился, такой он бывал кайфовый. Уверенная рука. В свое время, когда Эмер была еще молодой учительницей, он чуть ли не первым делом сказал: “Когда сомневаетесь – бездействуйте. Все никогда ни так плохо, ни так хорошо, как кажется”. На афоризмы он был горазд. В среднем три из десяти его максим имело смысл запомнить.

Днем Эмер усердно ловила сигналы – любые сигналы – от вещих сестриц. Приходилось следить за собой, чтобы не перегнуть с услужливостью, пусть Эмер и порадовала детей укулеле-версией “Стряхни это” Тейлор Свифт[166], пока вынюхивала, не осталось ли следов враждебности, обвинений или обид, особенно у взбалмошной Эшии Водерз. Как теперь обращаться с этим ребенком невозмутимо – после того, как Эмер переспала с ее отцом? Ладно, не отцом – с актером, который играл роль ее отца.

Иисусе блядь Христе, что я наделала? Ребенок в курсе? Они же всегда всё знают, ну? Нет, не знают. Это все миф о безупречном ребенке, чьи “рецепторы не испорчены”, или какая-нибудь похожая нью-эйджевская чушь, возносящая ребенка до бога. Ребенок – не бог. Сколько там до конца учебного года, когда бог перейдет в следующий класс? Месяц? Терпимо. Месяц – это терпимо. И тогда та кошмарная ошибка умрет и будет навеки похоронена в прошлом.

Нет, Эшия ни о чем не знала и сегодня от души развлекалась словом “вомбат”. Решила, что “вомбат” – это сегодня ответ на любой вопрос. Дважды три? Вомбат. Бенджамин Франклин открыл? Вомбатов. Камень, ножницы, бумага, вомбат. Нисколько не раздражаясь этому бунту на последнем издыхании, Эмер радовалась, что задора у Эшии по-прежнему хватает. И конечно, вскоре другие две девочки тоже отвечали “вомбат” на любой вопрос. Да блин, Эмер пришлось признать, что слово и впрямь забавное.

Лесной пожар разгорелся, и к концу дня весь класс охватила вомбатная лихорадка. Ответ на любой вопрос, чье угодно имя, ключ к любой мифологии – вомбат. Оливковая ветвь перемирия: Эмер в конце уроков, втихаря погуглив “вомбат”, объявила:

– Последняя загадка дня: как называется коротколапое, мускулистое четвероногое сумчатое родом из Австралии? – К ее восторгу, класс растерялся. Слишком уж очевидно. – Вот вам еще подсказка. Нужно догадаться, пока не прозвенел звонок. Они какают кубиками! – Взрыв хохота, веселое отвращение к чуду кубических какашек. Эмер уперлась взглядом прямо в Эшию Водерз: – Эш, есть соображения, о каком звере я говорю? – Эшия покачала головой – впервые за весь день помалкивала. Вот же засранка маленькая. – Ну же, звонок сейчас прозвенит.

Эшия сдалась без улыбки, поверженная, подчиненная, не радостная:

– Вомбат. – Вздохнула, а затем объявила, давая Эмер понять, что не прогнется она, Эшия, ни под кого: – Фу-у-у, у них квадратные дырки в попе! – Это произвело фурор. Эмер срежиссировала мгновение единства. Воссоединилась со своим врагом и добилась мига преображения.

Эмер собрала вещи и отправилась в кабинет к Сиду. Стоял прекрасный весенний день, и Эмер надеялась, что встреча будет краткой и удастся вернуться в город, прогуляться по парку и подумать. Может, позвонить Иззи.

Когда она вошла, Сид был за столом. Поднявшись со стула, он остался той же высоты.

– Ну, на Западном фронте без перемен, – произнес он, жестом приглашая Эмер сесть. – Приятно поболтал с Мамой Водерз и кошмарными Шварц-Силберменами. Вы в курсе, что эти священные стены наблюдают уже третьего Шварц-Силбермена – как наблюдают они многие-многие неусвоенные трапезы? На количество детей в этой стране нужно наложить ограничения. Как в Китае. Ему приходится ее трахать, лишь бы заткнулась.

– Иисусе, Сидни.

– Что?

– Я вас люблю.

– Как бы то ни было. Думаю, нам вновь удалось уклониться от говнопули.

– Слава богу.

– Если угодно. Но тут скорее моя заслуга, а не божья.

– Слава вам, Сидни.

Сидни захлопнул дверь в кабинет.

– Как оно сегодня?

– Гладко. Хорошо. Как ни в чем не бывало.

– Ну так ни в чем и не бывало.

– Не совсем. Я напортачила, Сид. Не следовало бы.

– Может, и так, а может, и нет.

– Мне виднее.

– Нам всем виднее, Эмер, но мы же люди – большинство, по крайней мере, – и мы порем херню, выходим из берегов, творим всякое. Как нам понять, каков наш характер, если не выходить за его пределы и не оглядывать его со стороны время от времени?

– Это, в общем, мило.

– А может, даже и правда. Желаете, приведу примеры, как я вел себя “нехарактерно”? Преимущественно в 1970-е, имейте в виду.

– Нет, спасибо.

– Хороший ответ. Давайте соблюдать границы, верно? Приберегу для мемуаров. Предварительно названных “Больше путан, чем сутан”[167].

– И как это вы не в тюрьме?

Сидни частенько бывал пошлым, но не настолько же. Будто пытался зачистить психическое пространство в этом кабинете. Эмер ощутила в этом условие безопасности. Сидни продолжил:

– Ну, нет вреда – нет кары. Думаю, все обошлось. Уверенным быть не могу. Эти дела, они как зомби, лежат себе дремлют, мертвые, а в один прекрасный день Джордж Ромеро опять в городе.

– “Ночь живых мертвецов”?

– Точно. – Сидни направился к двери, собираясь завершить встречу, но Эмер, воодушевленная “исповедью” Сидни, почувствовала, что тоже имеет право исповедаться.

– Есть еще кое-что, – проговорила она.

– М?.. – откликнулся Сидни и вернулся за стол.

– Это ужасно.

– Что-то с вашим отцом?

– Нет-нет-нет… кое-что неожиданное, немыслимое… У меня в голове не умещается, как я в этом положении оказалась.

– Меня это касается, Эмер? Мне можно не сообщать, если не хочется.

– Это вас касается, к сожалению, да.

– Тогда, значит, лучше все выложить.

– Вы вне школы меня не знаете, но я скучная. У меня постоянного парня не было много лет. Моя жизнь – здесь, в школе, и еще с отцом, и все.

– Так.

– Последние пару месяцев в поезде на работу я стала замечать мужчину, и у меня к нему возникло эдакое сильное притяжение – связь.

– Ничего, если я себе выпить налью?

– Пожалуйста.

– А вам?

– Может, через минутку. Дайте мне рассказать только.

– Вперед. – Он налил себе стаканчик “Бушмиллз”.

– Так вот, однажды поздно вечером я была в Чайна-тауне.

– Что вы делали в Чайна-тауне?

– Неважно. В общем, появился он. И мы болтали, и целовались, и больше того.

– Вроде приятная история.

– Нет, не приятная.

– Нет?

– Можно мне теперь выпить? – попросила она. Сидни вручил ей стакан. – Так вот, вчера вечером посреди встречи – второй встречи…

– С Водерзами.

– Да, отец опоздал – и вот он входит…

Эмер подвесила эту реплику. Поначалу Сидни ждал окончания фразы с видом довольно невыразительного предвкушения. А затем до него вдруг дошло, и рот его медленно открылся.