Дэвид Болл – Империи песка (страница 150)

– Чего изволите, повелитель?

– Развяжи ему руки, чтобы мог угоститься объедками. Сам встань рядом. Если он вздумает не только есть, убей его!

Атагум развязал пленному руки. Мусса растер онемевшие запястья. Глядя на еду, он шагнул к подносам, но потом остановился, вызвав изумленный взгляд Джубар-паши.

– Ты не голоден? Вас так хорошо кормят в поселении? Надо будет всем вам урезать порции.

– Меня не привлекает пировать у тебя.

Джубар-паша удовлетворенно засмеялся:

– Как меня забавляет дерзость благородного раба! Сколь великолепная порода у этого полукровки! Ты прекрасно носишь одежды высокомерия. Они тебе к лицу!

– Ты распорядился привести меня сюда не для того, чтобы накормить.

Глаза паши сверкали от выпитого бренди и хитроумного плана, близкого к завершению.

– Да, Мусса де Врис. Или назвать тебя графом де Врисом? Ты совершенно прав. Я распорядился привести тебя сюда не для того, чтобы накормить. Тебя сюда привели, чтобы убить.

Мусса оцепенел. Граф де Врис! Никто и никогда его так не называл. Откуда паша узнал? Все это время он считал себя обыкновенным пленником, случайной жертвой засады в пустыне. Каким же он был наивным! Его захватили в плен не просто так. Все оказывалось гораздо сложнее. Мусса почувствовал у себя на плече руку Атагума. Стражник не терял бдительности и подмечал любую мелочь в его поведении.

Паша тоже заметил его инстинктивную реакцию.

– Тебе нечего бояться, граф. Заверяю тебя: все произойдет быстро. Я человек гуманный, даже по отношению к неверным. Особенно к таким! Ты же, получается, дважды неверный. Французский неверный. Поди христианин? – (Мусса не ответил.) – И туарегский неверный. Как жаль, что обе половины при соединении дали пустоту! Был бы правоверным мусульманином, оказался бы в раю, рядом с самим Пророком. Ты ведь творишь такое благородное дело для дома ислама, не ударив палец о палец.

Эль-Хусейн насторожился. Паша был излишне разговорчив. Французский бренди развязал ему язык. Надо его предостеречь.

– Правитель, мне не кажется разумным сообщать ему…

– А какая разница? – отмахнулся паша. – Какие воспоминания могут быть у покойника? Думаешь, он вспомнит, что его предали?

– Ты говоришь загадками, – сказал Мусса.

Паша торжествующе на него посмотрел:

– В этом, туарег, нет ничего загадочного. Да, тебя предали. И не один раз, как простого смертного, а многократно, как предают короля! Какое вероломство, причем от своих же! Признаюсь, мне больно видеть, когда соплеменники так скверно относятся к нему… Соплеменники с двух сторон. Я все время забываю, что имею дело с полукровкой. – Джубар-паша глотнул прямо из графина и вытер рот рукавом. – Человек перед смертью должен знать, как много или мало он значил в жизни. Получается, ты вообще ничего не значил. Тех, кто желает твоей гибели, очень много. А какую громадную сумму они готовы за это заплатить! Естественно, я не согласен с бессмысленным умерщвлением человека. Даже полукровки. Ты мог бы приносить мне пользу, работая на моих кяризах. – У паши мелькнула мысль, заставившая его усмехнуться. – Ты только представь себе иронию! Не далее как днем я приказал высечь устроителя кяризов за то, что он едва не погубил тебя. Это противоречило указаниям, которые были ему даны, и имело бы самые отвратительные последствия.

Мусса с нескрываемым удивлением посмотрел на пашу.

– Да, я знаю о разливе. Я знаю обо всем, что происходит с тобой. Я тщательно следил за тем, чтобы ты, Мусса де Врис, оставался в живых. Но я всего лишь простой житель пустыни. А теперь я должен подчиниться ветрам убеждения.

– Правитель, – вновь прервал пашу нервничающий Эль-Хусейн, – прошу меня простить, но этого достаточно.

Джубар-паша вздохнул и снова припал к графину.

– Да. Пожалуй. – Он указал на еду. – Жаль, что не хочешь поесть. Пища у меня вкусная. Теперь ею будут лакомиться козы. А вороны полакомятся тобой. Время настало. Атагум, свяжи его!

Рослый стражник мигом повиновался, подошел к Муссе со спины и взял его за правую руку.

Мусса действовал не раздумывая. С молниеносной быстротой он повернулся и ударил великана в ухо. Скользящий удар ошеломил Атагума, но особого вреда не причинил. Атагум взмахнул пальмовой плеткой, по-прежнему находившейся у него в руке. Мусса отскочил, но плетка задела ему плечо, и шипы распороли кожу. Он схватился за другой конец плетки и, не обращая внимания на шипы, впившиеся в ладонь, что есть силы дернул. Атагум на какую-то секунду потерял равновесие и опрокинулся, ударившись лицом о подставленное колено Муссы. Что-то зловеще хрустнуло. Атагум взревел и тяжело рухнул на пол. Мусса стремительно повернулся к паше. Разинув рот от неожиданности, Джубар лихорадочно пытался вытащить из поясных ножен кинжал. Эль-Хусейн торопился встать на ноги и дотянуться до своего оружия. Стражники в дальнем конце зала с воплями бросились к Муссе. Дверь у них за спиной открылась, и в зал вбежал еще один стражник. Снаружи доносились крики и шарканье ног. Мусса перепрыгнул через подносы с едой и ударом опрокинул Эль-Хусейна на спину. Паша не был бойцом, его пухлая рука все еще шарила в складках халата, пытаясь нащупать кинжал. Мусса мгновенно оказался у него за спиной и вырвал из руки кинжал, богато украшенной драгоценными камнями. Одной рукой Мусса обхватил шею паши, другой приставил кинжал к его горлу. На все это у Муссы ушли считаные секунды.

– Еще хотя бы шаг – и он умрет! – крикнул Мусса стражникам, которые были совсем рядом, размахивая мечами.

Джубар-паша испуганно сопел. Хватка Муссы едва позволяла ему дышать. Стражники неуверенно попятились.

– Мечи на пол! – приказал им Мусса.

Они быстро повиновались.

Мусса взглянул на Эль-Хусейна:

– Отдай мне пистолет из твоего пояса. – Рукоятку пистолета он видел еще в прошлый раз, когда Эль-Хусейн его избивал; родственник паши хмурился, но не двигался с места. – Быстро!

Эль-Хусейн все еще колебался. Мусса царапнул кинжалом по мясистой шее Джубар-паши, пустив кровь.

– Дурак, отдай ему пистолет! – прохрипел Джубар-паша.

Эль-Хусейн полез за пояс и, достав пистолет, протянул Муссе.

– Ты никуда отсюда не выберешься… – начал было он.

– Заткнись! – Мусса знал: надо действовать быстро, пока люди паши не очухались и не объединились против него. Он наклонился к уху паши. – Вели стражнику привести пятнадцать верблюдов. Откормленных и хорошо отдохнувших. И принести еды. Еще воды, чтобы хватило на двадцать дней. Кроме этого, оружие. Винтовки и пистолеты с патронами. Все это должно быть готово через тридцать… через двадцать минут и ждать нас у ворот. Скажи ему, Джубар-паша, да так, чтобы послушался. От этого зависит твоя жизнь. – (Паша шмыгал носом и хныкал.) – Говори!

– Сделайте так, как он сказал, – прохрипел паша, торопливо отдавая распоряжения.

Начальник стражи мысленно молился за себя и свою семью. Случившееся могло стоить ему головы. Он бросился выполнять приказ.

– Снимай одежду! – бросил Эль-Хусейну Мусса.

– Что?

– Ты слышал что. Разденься и отдай мне свою одежду!

Лицо Эль-Хусейна потемнело от унижения. После выпитого бренди руки плохо его слушались. Он снял богатый халат, шелковую рубашку и остановился, когда остался в мешковатых штанах. Без роскошного наряда его костлявая фигура выглядела жалко. Он дрожал от прохладного вечернего воздуха.

– Раздевайся догола!

Эль-Хусейн неохотно подчинился и теперь стоял совершенно голым. Мусса ненадолго убрал руку с шеи паши, чтобы подхватить одежду. В другой руке он держал пистолет.

– Тюрбан тоже снимай!

Эль-Хусейн медленно размотал ткань тюрбана и подал Муссе.

Мусса торопливо обернул себе голову. За все время, проведенное в Тимимуне, он впервые вновь почувствовал себя цельным. Его лицо было прикрыто, и внутри забурлила надежда. Вид голого, съежившегося Эль-Хусейна вызывал у него улыбку.

– А ты, посол, человек скромный, – сказал он. – И не напрасно.

Упираясь дулом пистолета в затылок паши, он поднял Джубара на ноги.

– Иди! – скомандовал он, толкнув пленного; оба переступили через подносы с едой; подойдя к лежащему Атагуму, Мусса пнул его ногой. – Вставай! Пойдешь с нами!

Атагум с трудом поднялся. Он стонал. Его рот превратился в кровавое месиво.

– Меч оставишь здесь.

Атагум послушно бросил оружие на пол.

– Веди нас в мое поселение, – приказал Мусса. – И не вздумай ошибиться поворотом, иначе твой хозяин умрет. Давай шевели ногами!

Атагум взглянул в испуганные глаза паши, затем на дуло пистолета у хозяйской шеи и кивнул.

– Пойдешь за ним! – велел Эль-Хусейну Мусса.

Посол обомлел от ужаса:

– Я не пойду голым по улицам, как обычный раб.

Мусса полоснул его дулом по щеке, расцарапав ее до крови. Эль-Хусейн ахнул, но двинулся вперед.

Процессия подошла к дверям, миновала веранду и спустилась по лестнице. Стражники послушно расступались. Еще одна небольшая группа стражников находилась у прохода, ведущего к оазису. Кое-кто из них был вооружен кремневыми ружьями. Мечи имелись у всех.

– Скажи им, чтобы отошли в сторону, – обратился к паше Мусса. – Если хоть кто-то выстрелит, я тоже буду стрелять. Они могут промахнуться. Я бью без промаха.

– Дурачье, отойдите в сторону! – заорал паша. – И не суйтесь! Слышите?

Стражники растворились в проходе, беспрепятственно пропустив Муссу и его пленных. Немногочисленные прохожие с любопытством смотрели на процессию. Кто-то даже опускал на землю корзины, которые нес, и удивленно ахал, видя пашу. Мусса вел пленных быстрым шагом, прикрываясь грузным телом паши, как щитом. От Джубара разило алкоголем. Паша обильно потел, и в запахе пота отчетливо ощущался его страх. Вскоре они достигли ворот. По приказу Атагума ворота открыли, и процессия двинулась к поселению Муссы. Джубар-паша шумно дышал. Его тело давно отвыкло от таких усилий.