Дэвид Болл – Империи песка (страница 143)

– Но можно отправиться на запад. Там есть другие оазисы.

Монджо кивнул, облизывая пальцы. Мусса впервые услышал его голос.

– До тебя в этой хижине жил последний, кто попытался отсюда сбежать. Его звали Аммун. Для побега он стал копить финики и так набрал целый мешок. Мы ему еще и свои отдавали. Он украл одеяло, чтобы спасаться от палящего солнца. Из старых мешков, подобранных в кяризах, он соорудил бурдюк для воды. Приготовления заняли у него полгода. Он дождался дня, когда наш обычный стражник заболел. Утром спрятался в отхожем месте и ждал, когда в поселении не останется рабов. Тогда он перемахнул через стену. Новый стражник ничего не заметил. Аммун отправился в Тимуди.

– Это ближайший к нам оазис, – пояснил Абдулахи. – Он стоит на реке Сауре, которая течет на запад, когда в ней появляется вода. Власть паши на Тимуди не распространяется.

Мусса кивнул. Он знал эту реку.

– Днем Аммун прятался, чтобы его не увидели путники. Шел по ночам. Через двенадцать дней добрался до оазиса. Путешествие едва не стоило ему жизни, но он считал себя свободным. В Тимуди он прикинулся паломником, идущим в Фес. Но его схватили прислужники аги Адрара. Аммун попал на невольничий рынок и был продан одному из проходящих караванов. Через два месяца он стоял в большом зале перед своим бывшим хозяином Джубар-пашой. Можешь вообразить злость паши, когда тот понял, что ему вторично хотят продать его же раба. Но он все-таки купил Аммуна и подвесил за ноги над воротами нашего поселения. Вороны начисто обглодали труп, однако ножная кость и сейчас там висит. Можешь сам убедиться.

Мусса пожал плечами:

– Замысел этого Аммуна никуда не годился. Пешком далеко не уйдешь. Ему нужно было добыть верблюда.

– Верблюда! Скажешь тоже! – с упреком воскликнул Махмуд. – Великолепная затея для туарегского пса! Ты же видел, что здесь нет верблюдов. Их всех держат внутри стен Тимимуна. Чтобы сделать, как ты говоришь, сначала нужно проникнуть в Тимимун, украсть там верблюда и незаметно выехать из городских ворот. Оазис невелик. Все знают, кто чем занимается. И стража знает в лицо всех, кто проезжает через ворота. Невозможно проделать такой фокус и остаться незамеченным.

– Может, трудно. Но возможно. – Мусса вспомнил стражника в Ин-Салахе, проспавшего его въезд в город, когда он собирался закупить все необходимое для помощи французской экспедиции. – Стражники повсюду одинаковы. Спят на посту. И взятки берут.

Махмуд пожал плечами:

– Если на то будет воля Аллаха, тебе повезет. До сих пор Аллах не помог никому из беглецов.

– Я не стану ждать, пока Аллах проявит волю, – ответил Мусса. – Я сам проявлю волю и сделаю то, что задумал.

– Мы все слышали, что туареги не знают Бога, – заявил ему Махмуд. – Можешь сомневаться в силе Всемогущего, только не втравливай нас в свое богохульство.

– Тогда и вы не втравливайте меня в вашу капитуляцию, – парировал Мусса. – Отсюда можно выбраться. Если не искать способа, он так и останется для вас неизвестным. Я намерен его найти.

– Жизнь здесь не настолько плоха, когда к ней привыкнешь, – снова вступил в разговор Монджо. – Если работаешь, тебя кормят. Стража не зверствует. Нас не бьют, если мы не даем к тому повода.

Мусса не понимал этого затяжного ожидания смерти.

– Я могу выходить отсюда в оазис?

– Нет.

– А есть фрукты, что растут здесь?

– Нет.

– Могу я уйти, когда захочу?

– Разумеется, нет.

– В таком случае я никогда не привыкну к этой жизни.

– Тогда ты умрешь.

– Значит, так тому и быть. – Мусса оглядел новых товарищей. – Когда я найду способ побега, вы что, откажетесь бежать со мной? Откажетесь мне помогать? Предпочтете остаться здесь навсегда?

– Естественно, я к тебе присоединюсь, только ты не найдешь такого способа, – сказал Абдулахи.

Монджо покачал головой:

– Сиди, я вышел из праха и в прах обращусь. Мне нигде не будет лучше, чем здесь. Лучше быть рабом здесь, в аду, где мне все знакомо, чем попасть в рабство куда-то еще, где я ничего не знаю. Здесь я могу умереть точно так же, как в любом другом месте.

Махмуд вздохнул. Этот туарег был безумцем. Но может, Аллах и дожидался такого безумца, чтобы осуществить свою волю?

– Я не желаю подыхать в брюхе дракона. Лучше умереть с тобой за пределами этого ада. Я примкну.

Глава 31

Первый удар буря нанесла по склонам Джебель-Амура, убив французского крестьянина-переселенца и его семью. Крестьянин приехал сюда пару лет назад и едва сводил концы с концами, обрабатывая конфискованную у алжирца землю. Он обновил колодец и прорыл оросительные каналы, однако здешняя земля не отличалась плодородием, и солнце губило его фиговые и оливковые деревья. В день гибели крестьянин очищал от камней участок, намереваясь устроить там огород. Его малолетний сын играл поблизости. Жена с дочкой-малышкой находилась в доме.

Крестьянин заметил их еще издали – дюжину всадников на верблюдах, спускавшихся по склону. Поначалу это его не встревожило. В здешних местах было спокойно. Затем его удивило, как выглядят эти люди. Судя по одежде, они принадлежали к разным племенам. Ехали они быстро. И, только заметив среди всадников туарега, переселенец заподозрил неладное. Туареги нечасто забирались так далеко на север. Увидев в их руках оружие, которое они собирались пустить в ход, крестьянин схватил сына и побежал в дом. Махди сразил его первым выстрелом. Француз умер почти мгновенно, упав на сына в безуспешной попытке спасти мальчика. Увы, ребенок стал следующей жертвой. Размахивая мечами, налетчики окружили дом. Факел довершил их черное дело. Все произошло быстро.

Дым увидели в соседней крестьянской усадьбе. Хозяин – сицилиец, досрочно освободившийся из тюрьмы, – схватил винтовку, оседлал осла и поспешил на помощь. По пути он столкнулся с людьми, творящими джихад. Сицилиец успел сделать один выстрел и пал под их мечами. Его дом тоже сожгли.

Последовало еще четыре набега, прежде чем первые сведения о беспорядках достигли французского гарнизона в Лагуате. Командира это не слишком встревожило. Время от времени в разных местах вспыхивали мятежи, заканчивавшиеся безрезультатно. Он послал отряд из десяти алжирских стрелков под командованием лейтенанта Лебека, парижанина, отличавшегося крайней самоуверенностью. Солдаты ехали на прекрасных арабских скакунах. Мулы тащили повозку с припасами. Там, помимо еды, находилась палатка лейтенанта, бочка вина и прочие жизненно необходимые вещи, которых не найти в алжирской глуши. Лейтенант не скрывал своего презрения к шайке грязных оборванцев, с которыми ему предстояло разобраться. Разведчики быстро вышли на след налетчиков. Отряд пустился в погоню за ними по вади, которое уходило в пустыню. Лейтенантская повозка начала вязнуть в песке. Вязли и ноги лошадей. Отряд то и дело останавливался, вытаскивая застрявшую повозку. И вдруг по ним ударила молния джихада. На этот раз нападавших было человек тридцать, вооруженных винтовками и мечами. С пронзительными криками воины ислама расправлялись с французским отрядом. Последней оборвалась жизнь лейтенанта Лебека. Одного стрелка налетчики пощадили. К нему обратился их главарь:

– Скажи им, что меня зовут Тамрит и что мое дело свято. Скажи им, что я не остановлюсь до тех пор, пока все чужеземцы не уберутся отсюда. Передай своим братьям-стрелкам: тех, кто помогает французам, тоже ждет смерть, даже если среди них и есть мусульмане.

Требование подкрепилось убийством двух алжирцев, раздававших землю французам. Оба были убиты в тот же день на площадях их города, буквально на глазах у прохожих.

Имя Тамрита обрело известность. Он держал в страхе большую территорию, а в сотнях миль западнее Бу Амама совершал аналогичные налеты. Среди переселенцев росла паника. В Париже зазвучали речи государственных деятелей, упрекавших колониальные власти в недопустимом отношении к безопасности французских граждан. Из Лагуата начали посылать усиленные патрули. Гарнизону в Уаргле было предписано принять соответствующие меры.

За несколько месяцев до начала налетов Поль, выполняя предписание капитана Ширака, командующего гарнизоном Уарглы, отправился на родину. В столице Алжира ему, как обещал Ширак, была устроена пышная встреча. Сам губернатор настоял на торжественном приеме в его честь. Колониальная знать вилась вокруг Поля, весело болтая и заискивая перед ним, как перед героем, единственным французом из экспедиции Флаттерса, избежавшим мученической смерти. Какая-то молодая женщина в откровенном платье пыталась его соблазнить. Вся эта лесть только шокировала Поля и обострила его уверенность в том, что он жалкий неудачник, а не герой, которому пытались поклоняться. «Где их гнев? – думал он. – Они должны были бы встретить меня с холодным презрением». Но губернатор был талантливым оратором, умело управлявшим податливой аудиторией. Во время обеда он произнес речь. Поль слушал и не верил своим ушам. Этот политик сумел превратить провал экспедиции Флаттерса в триумф французского духа. В какой-то момент Поль почувствовал, что больше не может все это выносить. Он резко встал и вышел из зала, ретировавшись в тишину губернаторского кабинета. Там он нашел бренди и напился до бесчувствия.

Сама мысль о чем-то подобном, что ожидало его в Париже, была для Поля невыносимой. Он не мог вернуться на родину раньше, чем восстановит свою поруганную честь. Ни в какой Марсель он не поплывет.