Дэвид Болл – Империи песка (страница 132)
К нему подошел Эль-Мадани. Поль посмотрел на сержанта обезумевшими от ужаса глазами. Эль-Мадани осторожно тронул его за плечо:
– Закапывать труп – не самое лучшее решение, лейтенант. Лучше всего это мясо съесть. Что случилось, то случилось, и этого не изменить. Он уже был мертв.
– Нет! Я не могу этого позволить и не позволю!
Поль толкнул сержанта, но Эль-Мадани крепко стоял на ногах и перехватил его руку. Кого-нибудь другого Поль застрелил бы, но с этим человеком он прошел через многое. Эль-Мадани не был врагом. Эль-Мадани был скалой.
– Лейтенант, нам грозит голодная смерть. Что разумного в ваших принципах? Неужели мы проделали такой путь, только чтобы здесь умереть?
– Пойми, Мадани, это недопустимый способ выживания! Совершенно недопустимый!
Поль упал на колени и сдавленно всхлипнул. Он попытался забросать мясо песком, но двое стрелков встали и молча оттащили его в сторону. Поль смотрел в глаза каждому и везде видел решимость. Все, кто находился вокруг, были против него. Все, как один.
Даже Эль-Мадани.
Ища поддержку, Поль взглянул на Побегена. Бретонец дрожал. Его мозг по-прежнему был поражен ядом. Побеген был физически истощен и сам находился на пороге смерти. Выражение его лица оставалось безучастным, и только по едва заметным признакам можно было догадаться, что он понимает происходящее вокруг. Побеген взглянул на Поля, на Эль-Мадани, затем на кусок мяса, по пыльной щеке скатилась одинокая слезинка, затем он кивнул.
– Ешь, – прошептал он.
Пока все ели, Поль сидел в отдалении, обхватив голову руками. А в голове бушевали настоящие бури.
Но сильнее всего его пугала твердая уверенность, что недалек тот день, когда и он последует примеру других.
Шамба был крайне возбужден.
– По-моему, мы подошли к лагерю одного из наших прежних проводников, – утверждал он. – Я могу найти лагерь. Сам Аллах меня туда приведет. Посмотрите сами. Вон там дюна, а на вершине – камень в виде меча. Я запомнил этот камень. Если я прав, внизу должно быть вади с руслом из зеленого камня. Там, сразу за склоном. – Шамба не переставал указывать на дюну, уверенный в своей памяти. – Если это так, я сразу вернусь. Я недолго, – хрипло шептал он.
Поль задумался над его словами, затем сказал:
– Хорошо. Иди.
Шамба поковылял к дюне, двигаясь с максимально доступной ему скоростью.
Побеген упал. Поль подошел, чтобы ему помочь. Шамба скрылся за холмом. И вдруг Белкасем с другим стрелком отделились от колонны и двинулись следом. Поль возился с Побегеном, но краешком глаза уловил движение. Остальные, похоже, этого не заметили. Еще через некоторое время раздался выстрел.
Поль остервенело смотрел на своих подчиненных. Люди пожимали плечами и качали головой. Казалось, они не поняли, что́ произошло.
Зато Поль понял сразу.
Теперь они не брезговали и убийством.
Это зашло слишком далеко.
Его не волновало, что на него могут наброситься и убить. Поль выхватил пистолет.
– Нет! – закричал он. – Этого не будет!
Он бросился вслед за Белкасемом и стрелком, выжимая из своего ослабленного организма все. Его движения выглядели нелепо, поскольку тело в разных частях сводило судорогами. Поднимаясь по склону, он дважды падал. Сил почти не осталось. На вершине были лишь камни и окрестные холмы. Пройдя еще немного, Поль заметил стрелка, который пока его не видел. Рядом находился Белкасем, склонившийся над телом убитого шамба.
– Стойте! – закричал Поль.
Стрелок, застигнутый врасплох, не растерялся и что есть силы ударил Поля прикладом винтовки. Поль упал. Стрелок переступил через него и вопросительно посмотрел на Белкасема. Мясник кивнул. Если остальным суждено остаться в живых, младший лейтенант должен умереть.
– Убей его.
Стрелок небрежно вскинул винтовку. Ему даже не понадобилось целиться. Он успел выстрелить, и в то же мгновение мощный удар сотряс его тело. У него перехватило дыхание. Он тупо смотрел на пятно, расплывавшееся по рубашке вокруг древка копья, которое торчало у него из груди. Понять, что с ним произошло, стрелок не успел, и уже мертвый повалился навзничь.
Белкасем в ужасе смотрел на призрака, нависшего над ним. Туарег был видением из ада. Он стоял молча. Глаза, глядевшие на Белкасема из прорези
Глава 29
Отец Жан Моро возглавлял миссию «Белых отцов» близ Уарглы. У него были белоснежные волосы и добрые глаза, а весил он немногим больше листика. Его миссия состояла из сиротского приюта, больницы и часовни. Все это размещалось в одном здании, расположенном в тени большой пальмовой рощи за пределами оазиса. Миссия была бедной. В часовне висело единственное распятие, которое помещалось над алтарем, сложенным из глинобитных кирпичей. Приют располагал соломенными циновками для каждого ребенка и шерстяными одеялами, поскольку ночи здесь были холодными. Больница занимала небольшую комнату с двумя койками, столом и шкафом, где отец Жан хранил медикаменты. Миссия была окружена глинобитной стеной с большими деревянными воротами, которые никогда не закрывались. С одной стороны к зданию примыкали огороды, загоны для овец и коз, а также курятник.
Отец Жан регулярно обращался к кардиналу Лавижери, архиепископу Алжирскому и основателю «Белых отцов», прося прислать то, в чем остро нуждалась миссия. Кардинал столь же регулярно отвечал, посылая обильные благословения, но ничего из просимого. Отец Жан докучал старым друзьям во Франции, и те присылали лекарства и консервы.
Приют и больница всегда были заполнены до предела. Часовня всегда пустовала. Население Уарглы ценило доброжелательность «Белого отца», пользовалось его медицинской помощью, но в его религии не нуждалось. За двадцать лет своего миссионерского служения ему удалось обратить в христианство только одного человека. Но отец Жан был очень терпеливым.
– Если мы будем заботиться о людских телах и умах, за ними последуют и души, – говорил он.
Он без устали трудился от рассвета почти до ночи. Жители Уарглы ему доверяли.
Тем самым единственным человеком, обращенным в христианство, была Мелика – девушка, осиротевшая еще в младенчестве. Обычно дети содержались в приюте до восьми лет, а затем уходили, освобождая место для младших. Но Мелика задержалась. Она быстро обучалась. В десятилетнем возрасте она помогала отцу Жану учить других детей. В восемнадцать ее познания в медицине почти не уступали его собственным. Она великолепно умела ладить с пациентами. Ее помощь была поистине неоценимой, поскольку она еще ухаживала за животными и продолжала учить детей. Мелика преподавала французский, географию и арифметику. Она готовила детям еду, лечила их синяки, шишки и воспаления глаз.
Мелика боготворила отца Жана. Строго говоря, она не являлась новообращенной, поскольку отец Жан фактически вырастил ее и в его Бога она верила гораздо меньше, чем в самого отца Жана.
В эту миссию Мусса и привез Поля глубокой ночью. Поль был без сознания. Мусса крепко привязал его к седлу мехари. Отец Жан позвал Мелику, и они втроем сняли Поля с верблюда и перенесли в комнату Мелики. Больница, как всегда, была полна, а других помещений, пригодных для таких целей, не имелось. Мелика не возражала. Такое случалось часто. Она могла ночевать и в приюте на соломенной циновке.
Отец Жан трудился всю ночь. В прежней жизни, до принятия сана, он был врачом. Война в Европе унесла жизни его жены и детей, а его самого сделала седым. Тогда ему еще не исполнилось и двадцати пяти. Здесь он лечил все существующие заболевания. Ему приходилось ампутировать конечности и накладывать швы на изуродованные тела. Он был сведущ в медицине не хуже любого знахаря на юге Алжира. Поэтому он вполне мог сделать врачебный прогноз по своему новому пациенту и рассказать об этом туарегу, ожидавшему во дворе.
– Этот молодой француз умрет. Он перешел опасную черту. Думаю, и без огнестрельного ранения пустыня уже высосала из него все жизненные соки.
– Он не умрет, святой отец. Он сильный человек. И хороший. Пустыня не убила его, когда у нее для этого были возможности. Он станет одним из чудес вашего Бога.
Отец Жан улыбнулся:
– Простите, я забылся. Сказываются долгие годы работы врачом. Вы говорите мне слова, которые я должен был бы сказать вам. Разумеется, я буду молиться о том, чтобы ваши надежды оправдались. Я сделаю все, что в моих силах.
Мелика заступила на свое первое дежурство у постели пациента. На рассвете туарег уехал.
Рана была воспалившейся, с нагноением по краям. От нее исходило ужасающее зловоние. Отец Жан качал головой.
– Если бы ему выстрелили в руку или ногу, я бы произвел ампутацию и остановил заражение организма, – сказал он Мелике. – Но у него плечевая рана, и я просто не знаю, что делать.