Дэвид Болл – Империи песка (страница 122)

В глазах шамба Недотепа был героем. Мясо ящериц считалось у них деликатесом. Они быстро развели костер, побросав туда верблюжий навоз, и перерезали ящерицам глотки для ритуальных молитв. Затем шамба выпотрошили рептилий, насадили на ветки акации и изжарили на огне. Каждый брал себе кусочек и передавал шампур дальше. Алжирские стрелки от жареных ящериц отказались. Поль помнил вкус ящерицы, которую Мусса приготовил ему в пещере, и отказываться не стал. Остальные французы заявили, что мясо имеет горький привкус, и предпочли последние кусочки вяленой говядины.

В тот вечер у всех было хорошее настроение. Каждый старался заняться чем-нибудь полезным, как-то взбодриться перед лицом дальнейших испытаний. События прошедшего дня служили предметом оживленных разговоров и шуток.

Поль отнес миску риса Сандо, сидевшему у акации.

– Премного благодарен, лейтенант, – сказал инженер. – У меня не хватило сил самому сходить за едой.

Поля встревожил вид Сандо. Лицо инженера было красным. У него начиналась лихорадка. Веки тоже были красными и распухшими.

Чувствовалось, что Сандо быстро сдает.

Глава 27

Вечером костры горели и в другом лагере на равнине. В песчаных ямках переливались ярко-красные угли веток акации и верблюжьего навоза. Над ними, повинуясь ритму холодного, переменчивого ветра, вился белый пепел. Приятный сладковатый запах хлеба, выпекаемого в песке, смешивался с резкой вонью, исходящей от верблюдов.

На краю лагеря вокруг одного из костров на корточках сидели Аттиси, Махди и Тамрит. Они разговаривали, дожидаясь, пока раб приготовит им чай. Рядом лежали их тяжелые боевые мечи и трофейные винтовки Гра.

Раб голыми руками проворно разгреб угли, затем слой песка и потрогал хлеб, проверяя, готов ли тот. Внешне хлеб напоминал толстый блин. Раб ловко перевернул хлеб, снова присыпал песком и покрыл углями.

– Я устал ждать! – резким тоном произнес Махди. – Надо покончить с оставшимися.

– Это было бы глупостью, – спокойно возразил Аттиси. – Они слишком сильны. Нет смысла торопиться. Пусть время и безбрежная пустыня измотают их. Нам незачем жертвовать ни одним своим воином.

Махди приподнял край тагельмуста и сплюнул:

– Нас когда-нибудь останавливала численность каравана, даже если там было в десять раз больше людей, чем во французском? Всех нас они не перебьют.

– А когда мы нападали на караван с таким количеством оружия, как у них? Этих игрушек у них более чем достаточно. – Аттиси тронул свою винтовку; он очень уважительно относился к ее возможностям. – У нас не хватает ни патронов, ни воинов, умеющих стрелять.

– То, что потеряно в борьбе с неверными, – это не жизнь, – сказал Тамрит. – Быть убитым за дело Аллаха означает обрести вечную жизнь. Мы – Его десница и не можем умереть. Он уже приготовил нам особый пир в раю.

Аттиси вздохнул. Разве мало ему забот, помимо укрощения диких псов, одержимых Кораном? Аттиси не было дела до Аллаха и Корана. Предметом его забот были только ихаггарены и больше ничего… кроме желания когда-нибудь стать аменокалем. Но Тамрит и его братья-сенусситы набирали силу. Каждый день все больше сыновей пустыни вступали на путь ислама. Аттиси не мог, да и не желал отталкивать их от себя. Ему требовалось ненадолго приручить их, чтобы выполнить распоряжения аменокаля.

– Как видим, французы не умеют читать послания, написанные чернилами, – на прощание сказал ему в Ин-Салахе Ахитагель. – Ты, племянник, напишешь им от моего имени новое. Кровью.

Налет принес ему крупный успех. Туареги захватили около трехсот верблюдов и преподали дерзким французам урок, показав, что господствующую расу ихаггаренов невозможно подчинить с той же легкостью, с какой чужеземные захватчики подчинили себе алжирских крестьян. Незваные гости получили ощутимый удар, от которого нескоро оправятся. Однако за действиями Аттиси следили турки и итальянцы, шамба и тебу, султан Марокко и сам аменокаль, а потому здесь требовалась полная, впечатляющая победа, победа, не оставлявшая сомнений в том, кто владеет Центральной Сахарой. Победа, не оставлявшая сомнений и относительно личности следующего аменокаля. Ради этой цели Аттиси и нанес в Тадженуте первый сокрушительный удар. Теперь пусть его дело продолжает Сахара.

– Даже Аллах движет своей десницей только в надлежащее время, – ответил он Тамриту.

– Его десница явила себя в Тадженуте, – сказал Махди. – Он ждет, что мы закончим начатое.

– Ты нетерпелив, как верблюд во время гона, – усмехнулся Аттиси. – Не вижу смысла рисковать нашим успехом, действуя с неподобающей поспешностью. Мы, Махди, будем выжидать.

– А вдруг они доберутся до Уарглы, сохранив свою численность и силы? С чего ты решил, что будет по-другому?

– Они не туареги, – все так же спокойно ответил Аттиси, глотая горячий сладкий чай. – Такое попросту невозможно.

– Согласен, вероятность этого крайне мала. Но что, если им все-таки удастся? – Тамрит взял свою винтовку и начал рассматривать при свете костра, держа ствол вблизи лица Аттиси, поворачивая оружие в разные стороны, восхищаясь очертаниями винтовки, а затем вскинул ее, словно намеревался выстрелить. – Хотя нас вчетверо больше, чем их, – сказал он, глядя в прорезь прицела, – успех решает не только численность. Маленький скорпион способен убить взрослого человека жалом, которое ничтожно по сравнению с этой винтовкой. – Сияние костра отразилось от дула винтовки, осветив глаза Аттиси. – Французские скорпионы умеют обращаться с этим оружием. Мы не умеем.

– Верно, – согласился Аттиси.

– Вот я и подумал: есть, наверное, способ достичь сразу обе цели, – продолжил Тамрит. – Способ атаковать французов без нападения на них.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Эфелеле, – тихо произнес Тамрит.

У Махди сразу закружились мысли и забурлила кровь.

– Они не подпустят нас к себе, – покачал головой Аттиси.

– Напрямую, конечно, не подпустят. Сначала мы должны поиграть с ними, чтобы они сделали так, как нам нужно.

Пока они ели горячий хлеб, Тамрит изложил им план действий. Махди и Аттиси внимательно слушали.

– Рад, что ты не являешься моим врагом, – признался Аттиси, когда Тамрит кончил говорить. Возможно, этот пес ислама и страдает бешенством, но он превосходно управляет своими чувствами. – Это хороший план. Не слишком запутанный, но и не слишком прямолинейный. Мы его выполним. – Аттиси повернулся к Махди. – Отправишься сегодня же. Возьми двоих в помощь. Потом разыщешь нас в Айн-Эль-Керме.

Прежде чем уехать, Махди набросил на плечи еще одно одеяло, взял хлеб и чайник со свежим чаем и отправился туда, где на песке, лежа в скрюченных позах, мерзли пленные. Из-под мешков слышались стоны и плач. Их ноги были связаны, чтобы не смогли убежать. Мешки с их голов снимали дважды в день на полчаса, когда кормили и поили. У туарегов имелся опыт обращения с пленными, и они знали, что люди способны неделями балансировать на тонкой грани между жизнью и смертью.

Махди опустил на землю хлеб и чай и снял мешок с пленника, который ни издавал ни звука. У пленного были густые брови, аккуратно подстриженные борода и усы и орлиный нос. Выглядел он слабым и изможденным. Он молча смотрел на Махди.

Махди обрезал веревки и помог пленному сесть. Тот принялся растирать запястья, восстанавливая кровоток. Махди накинул ему на плечи одеяло, обернув вокруг шеи, покрасневшей и стертой от веревок. Налив чай, Махди протянул чашку моккадему.

– Выпей, святой человек, – сказал он по-арабски.

Моккадем закрыл глаза, прочитал молитву, затем залпом выпил чай. Махди вновь наполнил чашку.

– Не я выбирал такое обращение с тобой, – продолжил Махди, пока моккадем пил. – Ты сам выбрал этот путь, оказав помощь неверным.

Он отломил хлеб и протянул пленному. Тот почти мгновенно съел. Моккадем шумно жевал, но молчал.

– Ешь-ешь, – уговаривал моккадема Махди, протягивая новый кусок. – Ты не должен умереть, святой человек. Ты должен жить, ибо сейчас ты нам нужен.

Моккадем доел хлеб и допил чай.

Когда он поел, Махди снова связал ему руки за спиной, но уже не так крепко. Надевать мешок он не стал. Махди смотрел на моккадема сквозь щель своего тагельмуста и думал: «Он страдает молча. Он силен, потому что его вера крепка. Он достойный человек».

Вернувшись в лагерь, Махди велел одному из рабов накормить остальных пленников и чем-нибудь их прикрыть, затем велел еще двоим седлать верблюдов. Один спросил, куда они поедут.

– Собирать урожай, – с улыбкой ответил Махди.

Така быстро набирала высоту, поднимаясь в знойном воздухе. Ее крылья двигались легко и изящно. Закончив подъем, она расправила крылья и медленно сделала широкий круг. Теперь ее несли воздушные потоки, а она лишь управляла парением, покачивая кончиками крыльев. Така играла с воздухом, словно пробуя его на прочность, и одновременно оглядывала местность. После недолгого парения она опустила хвост. Движение воздуха понесло ее выше, где она поймала нисходящий поток и спикировала вниз, опустив голову и сложив крылья. Затем Така слегка выдвинула крылья вперед, и воздух снова понес ее вверх. Подъем сопровождался легким шелестом крыльев и едва заметным движением хвоста. Она уравновесила тело и теперь могла часами плыть по воздуху, не прилагая усилий.

Така пролетела над горами западного края равнины, скользя зорким взглядом по пустыне. Внизу, в скальной котловине, четыре верблюда искали себе пропитание. Далеко на востоке, едва видимая даже острому зрению Таки, колонна людей брела в северном направлении. Расстояние делало их фигуры совсем крошечными. Ветер нес ее, пока она не оказалась над верблюдами. Там она сделала несколько кругов над пасущимися животными, затем перелетела через горы и занялась охотой.