Дэвид Болл – Империи песка (страница 104)

В один из дней, поздним утром, караван вышел на обширный открытый участок среди гор. Они находились вблизи массивной вершины, называемой проводниками Серкут. На вопросы французов проводники отвечали редко и с заметной неохотой. Но сейчас один из них подъехал к Флаттерсу. Туарег указал на понижение у края площадки. Судя по цвету гранитных стенок, прежде там была вода.

– Мы рассчитывали найти воду в этой гельте, – сказал туарег, и Эль-Мадани перевел его слова подполковнику. – Дождей было мало, и она пересохла. Идти дальше с имеющимися запасами воды нельзя. Мы добирались сюда четыре дня. В течение ближайших семи дней нам не встретится ни одного колодца. – Проводник указал на долину, которая уходила в сторону дальних гор, теряясь из виду. – Там есть другой колодец – Тадженут. Верблюды дойдут туда за полтора часа. Мы должны наполнить бурдюки.

– Так тому и быть, – ответил подполковник, всматриваясь в долину. – Сделаем небольшой крюк.

– Нет, – решительно покачал головой туарег. – Поход туда слишком труден для вьючных верблюдов. Вы должны нагрузить их только бурдюками, а всю остальную поклажу оставить здесь до нашего возвращения.

Переводя ответ туарега, Эль-Мадани осмелился дать подполковнику совет. Обычно молчаливый, сержант не боялся говорить открыто, когда дело казалось безопасности его людей.

– Господин подполковник, можно мне вставить пару слов?

– Чего тебе, Мадани?

– С вашего позволения, было бы лучше идти к колодцу всем караваном. Я не доверяю туарегам. Это же их излюбленный прием. Они хотят разделить наши силы, чтобы ослабить нас. А в нашем караване нет разведчиков, чтобы…

– Довольно, Мадани! – взвился подполковник. – Твои советы неуместны. – (Экспедиция не впервые пополняла запасы воды таким образом. На пересеченной местности это казалось вполне разумным.) – Когда мне потребуются твои наставления по части действий, я к тебе обращусь.

Флаттерс не старался говорить тихо, и ближайшие к нему стрелки слышали, как он отчитал сержанта, но приняли это спокойно, даже не пытаясь возражать. Эль-Мадани высказал свою точку зрения, подполковник ее отверг. Репутация сержанта не пострадала. Подполковник повернулся к капитану Массону. Тот внутренне согласился с доводами Эль-Мадани о нецелесообразности разделения сил, но уже давно перестал спорить с подполковником.

– Капитан! Распорядитесь, чтобы с верблюдов сняли поклажу. Всех навьючить бурдюками для воды. Пусть Кавур и Деннери возьмут пятнадцать человек для охраны и заливки воды. Де Врис и еще пятеро будут осуществлять наблюдение на подступах к колодцу. Остальные будут ждать здесь под командованием Диану. Мы с вами поедем на лошадях. Доктор и инженеры могут присоединиться к нам, если пожелают.

Отдав распоряжение, подполковник перебрался с верблюда на лошадь и двинулся вверх по склону холма в сторону колодца Тадженут.

Странствия Муссы длились уже четвертую неделю. Покинув Абалессу, он прибыл в Адмер, где совещался с кель-ови о ценах на соль и верблюдов. Оттуда он с небольшим караваном отправился в Тимиссао. После этого ему пришлось разрешать спор о пахотной земле между вассальными семьями даг-ралли и иклана Тавсита. Ихаггарены постоянно занимались такими делами, однако сейчас они казались Муссе бессмысленными. Его злила необходимость решать второстепенные вопросы на юге в тот момент, когда с севера к Ахаггару приближалась французская экспедиция. Он знал, как это отразится на его репутации. Приказ аменокаля ложился пятном на его честь. «Аменокаль мне не доверяет», – думал Мусса. А ведь он не давал никаких поводов для недоверия, если не считать, что был наполовину туарегом и наполовину французом. Полукровка. Словно болезнь, это сопровождало его всю жизнь.

В этом путешествии было и одно светлое пятно. В Адмере торговец показал ему редкий манускрипт, тщательно исполненный и красиво переплетенный. То были предания, которые, если верить торговцу, собрал и записал некий египетский марабут. Так это или нет, Мусса не знал, поскольку не умел читать по-арабски, но, едва взяв в руки и полистав книжечку в переплете из тисненой кожи, инстинктивно почувствовал ценность манускрипта. Увидев раритет, он сразу подумал о Даии, которая неутомимо обучала грамоте детишек своего аривана. Он представил, как она читает им отрывки из этой книжки, и от мысленной картины ему стало тепло на душе. Он купил манускрипт, завернул в промасленную ткань, решив преподнести Даии в качестве свадебного подарка.

Недели странствий не притушили в Муссе грусть и тоску, охватывавшие его всякий раз, когда он думал о ней. После джемаа, поздно вечером к нему пришел Махди. После того как они схлестнулись в шатре аменокаля, Мусса ожидал поединка, однако Махди был непривычно спокоен. Он начал расспрашивать Муссу о намерениях, но скованность мешала ему говорить. Махди замолчал, так и не задав главного вопроса. Мусса догадался сам.

– Она мне четко и ясно сказала, что вы собираетесь пожениться. Разве это не так? Брат, я не собираюсь вам мешать.

Наутро сам аменокаль объявил о свадьбе. Начались обычные в таких случаях приготовления. Как бы трудно ни было Муссе, он уважал выбор Даии. Пусть получает такого мужа, какого выбрала.

Накануне своего отъезда на юг Мусса зашел к матери проститься. Они говорили об обыденных вещах, но Серена по глазам сына поняла: его что-то тревожит, и спросила, что именно.

– Ничего особенного, – пожал плечами Мусса.

– А я думала, это из-за Даии, – сказала Серена, продолжая заниматься выделкой кожи.

– И вовсе нет, – с излишней торопливостью ответил он.

Мусса пытался уклониться от материнского взгляда, однако ему это никогда не удавалось. Сейчас он не видел надобности притворяться.

– Даия – невеста Махди. Они собираются пожениться. Я это слышал от обоих.

Серена отложила нож:

– А что на это сказал ты?

– Я сказал, что не стану им мешать.

– Мусса, я спрашиваю не о твоем разуме. Я спрашиваю о сердце.

– Это одно и то же.

Серена улыбнулась:

– Мусса, я не понимаю, почему верблюд сразу узнаёт о твоих чувствах, а перед женщиной ты таишься. – Серена встала, разворошила угли в очаге и занялась приготовлением чая. – Когда я встретила твоего отца и сказала, что хочу выйти за него, аменокаль упрекнул меня в своекорыстии и в том, что я думаю только о себе. По его словам, мое желание было в корне неправильным. Вся наша знать и марабуты целиком соглашались с ним. Разум мне говорил, что аменокаль прав. Одно только сердце не соглашалось с доводами соплеменников. Но, едва увидев Анри, я безошибочно знала, что послушаю сердце. Должна ли я тебе говорить, кто оказался прав?

Мусса постоянно вспоминал разговор с матерью, думал о том, что могло бы быть и что будет на самом деле. «Малеш, мактуб», – говорил в таких случаях имам. Чему быть, тому быть. Так написано. Мусса передернул плечами. А написано ли? И все ли подчинялись написанному? Мусса выплеснул остывший чай на угли костра и встал, собираясь поохотиться с Такой… Мехари, двигавшегося в его сторону, он не столько увидел, сколько почувствовал. Кого же занесло в эти места, далекие от караванных путей? Подойдя к сумке, висевшей на боку его верблюда, Мусса достал бинокль в медном корпусе и навел на всадника, двигавшегося в облаке пыли. Это был Люфти. Раб торопился к нему так, словно спасался от пожара. Наконец, увидев хозяина, Люфти замахал руками:

– Хамдуллила! Я тебя нашел, господин. Хвала Аллаху!

У верблюда от быстрого бега по жаре были выпучены глаза. Он натужно дышал.

– Смотрю, ты не щадил своего скакуна, и это на таком-то пекле, – встревожился Мусса. – Никак в ариване что-то случилось?

– Не волнуйся, господин. Там все в порядке. Но госпожа Серена угрожала мне множеством несчастий, если я спешно не разыщу тебя. В Тимиссао я опоздал всего на одну ночь. А потом – Аллах мне свидетель – я потерял твой след! – с гордостью и недоверием признался Люфти.

Уж если раб, учивший его премудростям передвижения по пустыне, потерял его след! Такое признание дорогого стоит.

– Ты хорошо обучился, господин, если твой раб в этом признаётся! Никакие дьяволы тебу тебя не найдут, можешь быть уверен! А ведь было время… Ладно, нечего поминать старое! – Люфти соскочил на землю, вытащил из-под одежды кожаную сумку и осторожно извлек из нее письмо. – Хозяйка послала тебе это и наказала прочитать как можно быстрее.

Мусса сразу узнал материнский почерк.

Мусса! Надеюсь, мое письмо застанет тебя в добром здравии. Пишу по-французски, чтобы никто не узнал об этой новости. Жена аменокаля показала мне послание, полученное от французской экспедиции и адресованное Ахитагелю. Он в это время уже уехал в Ин-Салах, и потому жена попросила меня вскрыть и перевести письмо. Оно было ответом на прежнее послание от Ахитагеля и касалось места встречи и маршрута, предложенного французами. Они также просили о встрече с самим аменокалем. В конце перечислялись имена некоторых офицеров из состава экспедиции. Одним из них… мне пришлось перечитать это место несколько раз, дабы убедиться, что я не ошиблась… так вот, одним из них был лейтенант Поль де Врис. Я не верила своим глазам! Учитывая возраст, он вполне мог стать армейским офицером. Даже после случившегося с его отцом я могла легко себе представить Поля в военной форме. Мужчины в роду твоего отца неизменно выбирали военную карьеру. И, судя по всему, он осуществил свою детскую мечту и попал в пустыню. Мусса, ты только подумай! Разве это может быть кто-то, кроме нашего Поля? Это после стольких лет молчания!