Дэвид Балдаччи – Последняя миля (страница 92)

– Он мог сделать это в любой момент за последние сорок лет, – спокойно сказал Истленд. – И еще не сделал.

– И если мы не станем будить спящую собаку и на сей раз, как предлагает Дэнни, то переживем эту историю в целости и сохранности, – добавил Хьюи.

– И все пойдет как прежде, – подхватил Истленд. – Не раскачивай лодку.

– Вы, парни, просто не врубаетесь, – затряс головой Макклеллан. – Вы не видели выражения глаз Декера. А я раскопал его подноготную. Он был сообразительным копом на Среднем Западе. Его пригласили работать в новой оперативной группе, сформированной ФБР. Но это побоку, я прочел это у него по глазам. Как читал по глазам квотербека на поле. У кого было больше перехватов, чем у меня, на чемпионате средних школ в последние три года, а? У кого? Скажите!

– Ни у кого, – устало проронил Истленд. – Двулицый Мак, защита и нападение.

– Именно. И я вам говорю, что этот козел Декер так просто не сдастся.

– Да, ты донес это вполне внятно, – согласился Хьюи.

– А что именно он может нам сделать, Мак? – спросил Истленд. – Брось ты это.

Допив свой бокал, Макклеллан уделил несколько секунд обдумыванию ответа.

– В прежние дни ответ был бы вполне ясен.

Истленд поглядел на Хьюи. Тот не сводил глаз с Макклеллана.

– Ты предлагаешь, чтобы мы… что, взорвали его?

– Это было пятьдесят лет назад, Мак, – сказал Хьюи. – Сейчас время другое. И совсем другое место.

– Тогда наш образ жизни был под угрозой, и мы перешли к действиям, – Макклеллан грохнул кулаком о стол. – Мы не позволяли окаянным спящим собакам дрыхнуть. Сейчас мы снова под угрозой. И я за то, чтобы перейти к действиям. Мир не так уж и переменился. На самом деле я вижу, как маятник качнулся назад, туда, где ему и место. Это видно повсеместно. Люди хотят вернуть свою страну обратно. Политики говорят это вслух. Принимаются законы. Дьявол, Хью, тебе же виднее с того места, где ты сидишь. Люди больше не хотят терпеть это дерьмо. И самое время, будь оно неладно! Дьявол, да хотя бы ради будущих поколений американцев.

Хьюи поглядел сквозь иллюминатор на белые облака внизу.

– Тогда мы сделали глупость. Мы были молоды и опрометчивы. И совершили ошибку.

– Ты сам в это не веришь, – отрубил Макклеллан.

– Конечно, верю, – Хьюи поглядел на него. – Я юрист. Я был членом конгресса более трех десятилетий. Я председатель, вероятно, самого важного комитета на Холме.

– Ля-ля-ля, фа-фа-фа, – помахал Макклеллан пустым бокалом. – Прямо сейчас это говна не стоит. Говно! Так что не вешай мне его на уши, мистер Великий и Могучий.

– Я генеральный директор компании, котирующейся на бирже, Мак, – увещевал Истленд. – Шестидесятые были да сплыли. Хью прав, мы больше не молодые отморозки с мозгами в заднице.

– Вот такой настрой и довел страну до выгребной ямы, в которой мы очутились, – Макклеллан нацелил на него палец. – Плохое случается, когда хорошие люди ничего не делают.

Истленд обменялся с Хьюи еще одним взглядом.

– Мы ведь прежде всегда ставили предложения на голосование, верно? – сказал Хьюи.

– Верно, – подтвердил Истленд.

– И я голосую за то, что если ситуация не изменится, – провозгласил Хьюи, – то мы отступим и не будем предпринимать дальнейших шагов.

– Поддерживаю, – заявил Истленд.

Макклеллан испепелял обоих взором добрую минуту, прежде чем сказать:

– Вы двое превратились в парочку настоящих додиков.

– Мы просто практичны, Мак, – ответил Хьюи. – И мы проголосовали. Ты признаешь результаты голосования?

– Подчинюсь, – буркнул Макклеллан. – Пока. Но если положение дел переменится, вы признаете тот факт, что мы должны прикончить этих сукиных сынов? – Не дождавшись от обоих в ответ ни слова, он возвысил голос: – Признаете? Или снова проголосуете и удерете, поджав свои окаянные хвосты?

– Если положение дел переменится, мы перейдем к действиям, – уступил Истленд, а Хьюи кивнул.

– Ты имел в виду, убьем, – уточнил Макклеллан.

– Если это потребуется, – сказал Истленд. – В тюрьму я за это не пойду. Это было слишком давно, и я считаю, что расплатился за все. Мы сделали для мира много хорошего.

– Аминь, – поддержал Хьюи. – Пожизненное служение. Это все искупает. Даже то, что мы совершили, – добавил он. – Пятьдесят лет праведной жизни против пары опрометчивых поступков, о которых мы теперь сожалеем. За годы я помог многим людям. Моя совесть чиста. Бог меня простил, я в это искренне верю.

– Я чувствую то же самое, – подхватил Истленд. – Я жертвовал миллионы на благотворительность. Старался сделать мир лучше. Я даже финансировал программы для детей черных и мексиканцев. Протягивал им руку помощи. Вы знаете, у очень многих из них отцы сидят по тюрьмам. Очень прискорбно. Но я примирился со своим прошлым. Мне по душе то, каким человеком я стал. Всякий совершает ошибки по молодости. Как и мы. Но мы уплатили долг, так сказать.

– Может, вы и жалеете о прошлом, но я – черта лысого! – огрызнулся Макклеллан.

– Тебе надо прекратить подобные речи, – предостерег Истленд. – Климат переменился. Нельзя быть шефом полиции, даже в Миссисипи, и рассуждать подобным образом. Ты просто не можешь. Можешь так думать, если хочешь, но ради бога, держи эти мысли в голове.

– Само собой, политкорректное полицейское дерьмо, – прорычал Макклеллан. – Только не говори, что превращаешься в одного из этих придурков.

– Я только говорю, – втолковывал Истленд, – что мир изменился. Мне приходится иметь дело с несколькими черными генералами. Мой финансовый директор – черный. У меня даже есть черный друг.

– У меня есть черные члены комитета, – присовокупил Хьюи. – А представляя Миссисипи, я, безусловно, имею множество черных избирателей. Не то чтобы я был согласен с большинством их окаянных требований, по сути сводящихся к милостыне от государства. Но они есть и никуда не денутся.

– Чушь собачья, держу пари, вы всех их любите будь здоров, – пренебрежительно бросил Макклеллан. – Любите как белых.

– Конечно, нет, – заспорил Истленд. – Но мы все равно вынуждены иметь с ними дело. В том-то и суть.

– В свое время мы дали хороший бой, – изрек Хьюи. – И, к сожалению, проиграли. Мы должны смириться с этим. Это не меняет того, что мы думаем, но это не должно сказываться на образе наших действий. Иначе я лишусь своего кресла, а Дэнни – своей компании. Все осложнилось, Мак. И тебе это известно. Мы должны отвечать за это. В самом деле должны. Но об убийствах я сожалею. Были и другие способы донести наше мнение. Мы не должны были убивать – во всяком случае, детей. Я до сих пор об этом думаю.

– Если б только твой старик слышал твои речи, – с отвращением процедил Макклеллан, – он бы в гробу перевернулся. Вот он был человеком, не изменявшим своей вере. Отдай им дюйм, а они отхапают милю. Маленькие цветные вырастают в больших цветных. А теперь еще и гомики с лесби. И транс-фрики. И вы твердите мне, что это выглядит Америкой? Да?

– Если положение дел переменится, – повторил Истленд, – мы перейдем к действиям, я тебе обещаю. Это будет сделано.

– Я тоже хочу быть там, – заявил Макклеллан и посмотрел на Хьюи. – Но сомневаюсь, что наш бесстрашный конгрессмен тоже. Он может потерять слишком многое, так где уж ему теперь задать добрую драку, верно, Хью?

Макклеллан налил себе еще выпить. Хьюи и Истленд буквально окаменели в своих креслах.

– Дьявол, парни, давайте хотя бы ритуал соблюдем. – Он приподнял свой бокал. – За трех долбаных мушкетеров!

Двое других неохотно присоединились к тосту.

Осушив бокал, Макклеллан бросил его на ковер, проворчав:

– И распростимся навсегда с добрыми старыми Штатами. – Он нацелил указующий перст на Истленда. – Но когда положение дел переменится – а оно переменится, – жирдяй мой. Он грозил мне в моем собственном окаянном кабинете. Такая наглость не может остаться безнаказанной. Так что с Декером разберется искренне ваш. Ясно?

– Поверь мне, он твой с потрохами, – ответил Истленд.

Глава 68

– Ты уверен, что его тут нет? – спросил Марс.

Они смотрели на скромный дом Роджера Макклеллана, стоявший особняком на лесистом участке неподалеку от сельской гравийной дороги в двадцати минутах езды от центра города Кейн, штат Миссисипи.

– Он на съезде шефов полиции в Джексоне и до завтра не вернется.

– И как ты нарыл эту инфу?

– У меня за спиной ресурсы ФБР.

– Сигнализация? – тревожно поинтересовался Марс.

– Нет. Этот тип – шеф полиции. Кто ж к нему в дом полезет?

– Ну, очевидно, мы.

– Я могу сам. Ты можешь остаться в машине.

– Нет, вдвоем быстрее.

– Ты уверен?

– Нет, но пойдем уж, – ответил Марс.