Дэвид Балдаччи – Чистая правда (страница 42)
Закончив «чтение», Руфус приподнялся и открыл окно. Со своего места он видел отражение лица брата в зеркале заднего вида.
– Я думал, ты спишь, – сказал Джош.
– Не могу.
– Как ты себя чувствуешь, как сердце?
– Сердце меня больше не беспокоит. Если я умру, то не из-за него.
– Ну да, если только в него не попадет пуля.
– Куда мы едем?
– В маленький домик посреди пустоты. Я думаю, мы немного там побудем, а потом, когда стемнеет, поедем дальше. Они, скорее всего, думают, что мы направились на юг, к границе с Мексикой, поэтому мы двигаемся на север, в Пенсильванию – по крайней мере, пока.
– Звучит неплохо.
– Послушай, ты говорил, что Рэйфилд и другой сукин сын…
– Тремейн, старина Вик.
– Ты сказал, что они все это время за тобой следили. После стольких лет… как получилось, что они продолжали там торчать? Разве им не приходило в голову, что, если б ты вспомнил, что тогда произошло, ты бы уже давно про это сказал? Например, на суде.
– Я об этом тоже думал. Возможно, они считали, что я ничего не помнил тогда, но могу вспомнить потом. Я, конечно, не мог предоставить никаких доказательств, но если б я начал просто говорить, у них могли возникнуть серьезные проблемы или кто-то захотел бы выяснить, что тогда произошло на самом деле. Проще всего было меня убить – и поверь мне, они пытались, только у них не вышло. Или они думали, что я прикидываюсь дурачком, чтобы усыпить их бдительность, а потом начну говорить… Но, находясь в тюрьме, они имели полный контроль надо мной. Читали мою почту, проверяли людей, которые выходили после того, как навещали меня. Если б им что-то не понравилось, они нашли бы способ меня прикончить. Наверное, так они чувствовали бы себя лучше. Но со временем, видимо, слегка обленились и позволили Сэмюелю и тому парню из суда со мной встретиться.
– Это я понял. Когда я получил письмо из армии, адресованное тебе, я не знал про то дерьмо, что происходило, но все равно не хотел, чтобы они его прочитали.
Некоторое время они молчали. Джош по природе был человеком сдержанным, а Руфус отвык от разговоров с людьми. Эта тишина одновременно давила на него – и словно от чего-то освобождала. Он многое хотел сказать. Во время получасовых визитов Джоша в тюрьму он, как правило, говорил, а брат слушал, как будто чувствовал, что Руфусу требовалось освободиться от слов и мыслей, скопившихся у него в голове.
– Мне кажется, я тебя об этом никогда не спрашивал: ты бывал дома?
Джош принялся елозить на своем месте.
– Дома? Это где?
Руфус вздрогнул.
– Где мы родились, Джош!
– С какого перепугу я должен был захотеть туда вернуться?
– Там же могила нашей мамы, – тихо сказал Руфус.
Джош на мгновение задумался над его словами, потом кивнул.
– Да, ты прав, могила там. Наша мама владела землей и имела похоронную страховку. Они не могли
– У нее красивая могила? Кто за ней присматривает?
– Послушай, Руфус, мама умерла, ладно? Уже давно. И она не может знать, как выглядит ее могила. А я не собираюсь тащиться в проклятую Алабаму, чтобы смести листья с проклятого куска земли после того, что там произошло. После того, что тот город сделал с нашей семьей… Я надеюсь, они будут гореть в аду, каждый из них, все до единого. Если Бог есть, а я лично очень сильно в этом сомневаюсь, именно так Он должен с ними поступить. Если тебе охота беспокоиться из-за мертвых, валяй. Я же буду волноваться о том, что действительно важно: как сохранить тебе и мне жизнь.
Руфус продолжал смотреть на брата. Он хотел сказать ему, что Бог существует, что именно Он помогал ему все эти годы, особенно когда ему хотелось свернуться в клубок и погрузиться в забвение. А еще что человек должен уважать мертвых и место их последнего упокоения. Руфус дал себе слово, что, если останется в живых, обязательно поедет на могилу матери. И они снова встретятся, несмотря ни на что.
– Я разговариваю с Богом каждый день.
Джош фыркнул.
– Это очень хорошо; я рад, что Ему есть с кем поговорить.
Они снова замолчали, пока Джош не спросил:
– Слушай, а как звали того парня, который приезжал с тобой встретиться?
– Сэмюель Райдер?
– Нет, молодого.
Хармс задумался.
– Майкл какой-то…
– Ты сказал, он был из Верховного суда? – Руфус кивнул. – Так вот, они его убили. Его звали Майкл
Руфус опустил глаза.
– Проклятье… я так и думал, что они с ним разберутся.
– Он поступил глупо, когда заявился в тюрьму.
– Он пытался мне помочь. Проклятье, – повторил Руфус и замолчал.
А грузовичок продолжал ехать вперед.
Глава 29
Следуя указаниям Джона, Сара доехала до района, где жил его отец, на окраине Ричмонда, и свернула на усыпанную гравием подъездную дорожку. Трава кое-где стала коричневой после очередного жаркого и влажного ричмондского лета, но пышные клумбы перед домом выглядели ухоженными и явно не знали недостатка в воде.
– Ты вырос в этом доме?
– Другого у моих родителей никогда не было, – Фиске огляделся по сторонам и покачал головой. – Я не вижу машины отца.
– Может, она в гараже.
– Там нет места. Он работал механиком сорок лет и накопил кучу разного хлама. Он ставит машину на подъездной дорожке. – Джон взглянул на часы. – Интересно, где отец может быть?
Он выбрался из машины, и Сара вслед за ним.
Джон посмотрел на нее через крышу.
– Ты можешь остаться здесь, если хочешь.
– Я пойду с тобой, – быстро ответила она.
Фиске отпер входную дверь, и они вошли в дом. Джон включил свет. Миновав маленькую гостиную, они оказались в прилегающей к ней столовой, и Сара увидела коллекцию фотографий, стоявших на столе. На одной был изображен Джон Фиске в футбольной форме, на лице следы крови, на коленях пятна травы, потный и очень сексуальный. Через секунду она поняла, что ведет себя неприлично и, почувствовав вину, отвернулась и принялась рассматривать другие снимки.
– Похоже, вы с Майклом активно занимались спортом.
– Майкл был настоящим спортсменом в нашей семье. Все рекорды, которые я устанавливал, он побивал. Причем легко.
– Я смотрю, у вас была спортивная семья.
– А еще он был отличником в своем классе, со средним баллом существенно выше четырех и практически высшим на экзаменах на выявление академических способностей и при поступлении на юридический факультет.
– Твои слова звучат так, будто ты им гордился.
– Им многие гордились, – сказал Джон.
– А ты?
– Кое-что в нем вызывало мою гордость, но не всё.
Сара взяла со стола фотографию.
– Ваши родители?
– Тридцатая годовщина их свадьбы, до того как мама заболела.
– Они выглядят счастливыми.