Дэвид Балдаччи – Чистая правда (страница 22)
Охранник потер челюсть, на которой расплывался синяк, и посмотрел на смирного Руфуса.
– Я отправлю с ним целый полк, если тот поместится в вертолет.
Глава 15
В сопровождении вооруженного охранника Майкл Фиске, слегка покачиваясь, шел по коридору, в конце которого его ждал офицер в форме, тот, что разговаривал с ним в самом начале. Майкл сразу заметил, что он держит в руке два листка бумаги.
– Мистер Фиске, я не представился во время нашего первого разговора. Я – полковник Фрэнк Рэйфилд, начальник тюрьмы.
Майкл облизнул губы. Имя Фрэнка Рэйфилда было одним из тех, что Руфус назвал в своем ходатайстве. Когда он увидел его в первый раз, оно ничего для Майкла не значило; теперь же, внутри тюрьмы, грозило смертью. Кто мог предположить, что двое людей, которых Руфус обвинил в том, что они стоят за убийством, окажутся здесь? Но сейчас он сообразил, что это идеальное место, где они могли наблюдать за Руфусом Хармсом.
Майкл снова посмотрел на Рэйфилда, и ему вдруг стало любопытно, куда они денут его тело. И, как в детстве, он вдруг понял, что хотел бы, чтобы его старший брат оказался рядом и помог. Он отрешенно посмотрел на Рэйфилда, который протянул ему два листка, и знаком показал охраннику, чтобы он их оставил. Когда Майкл сжал листки в руке, Рэйфилд сказал извиняющимся тоном:
– Боюсь, мои люди проявили необычайное рвение. Как правило, мы не делаем фотокопии документов в запечатанных конвертах.
На самом деле Рэйфилд распечатал конверт и сам сделал копии. Никто из его людей не видел документов.
Майкл взглянул на листки, которые держал в руке.
– Я не понимаю. Конверт остался запечатанным.
– Это самый обычный конверт; они просто положили бумаги в другой и запечатали его.
Майкл мысленно выругал себя за то, что не понял столь очевидной вещи.
Рэйфилд рассмеялся.
– Что тут смешного? – сердито спросил Майкл.
– Руфус Хармс в пятый раз назвал мое имя в связи с очередным дурацким делом, мистер Фиске. Что еще мне остается делать, если не смеяться?
– Прошу прощения?
– Однако раньше он никогда не обращался в столь высокую инстанцию, как Верховный суд… вы же оттуда?
– Я не должен отвечать на этот вопрос.
– Ладно. Но если я прав, в таком случае ваше присутствие здесь несколько необычно.
– Это мое дело.
– А мое дело – управлять тюрьмой строго в соответствии с военными правилами, – рявкнул Рэйфилд, но тут же заговорил мягче: – Впрочем, я вас не виню. Хармс хитер. Похоже, на сей раз он позвал на помощь своего бывшего военного адвоката. Однако Сэму Райдеру следовало быть умнее.
– Вы хотите сказать, что Руфус Хармс постоянно рассылает бессмысленные иски?
– А вы думаете, для заключенных это необычно? У них слишком много свободного времени. В прошлом году Хармс заявил, что президент Соединенных Штатов, министр обороны США и ваш покорный слуга вступили в заговор, направленный на то, чтобы подставить его и обвинить в совершенном им же убийстве, свидетелями которого были по меньшей мере с полдюжины человек.
– В самом деле? – скептически спросил Майкл.
– Да. Дело, в конце концов, закрыли, но это стоило нескольких тысяч баксов, которые пришлось заплатить государственному адвокату. Я знаю, что суды открыты для всех, мистер Фиске, но дурацкий иск – это дурацкий иск, и, если честно, я уже начал от них уставать.
– Но он говорит в своем ходатайстве…
– Да, я читал. Два года назад Хармс объявил, что во время спецоперации он подвергся воздействию токсичного химического вещества под названием «Эйджент орандж», которое стало причиной того, что он совершил убийство. А знаете что? Руфус Хармс не подвергался воздействию токсичных веществ, потому что никогда не участвовал в спецоперациях. Бо€льшую часть двух лет, которые прослужил в армии, он провел на гауптвахте за неподчинение, среди прочего. И это не секрет; можете сами проверить, если будет такое желание. То есть если вы еще не проверили. – Рэйфилд посмотрел на Майкла, который опустил глаза. – Так что забирайте свои бумажки, возвращайтесь в Вашингтон, и пусть они отправляются по инстанциям. Их ждет такая же судьба, что и все остальные. Некоторые невинные люди окажутся в очень неприятном положении, но мы с вами живем в Америке. Думаю, именно по этой причине я сражался за свою страну: чтобы она могла и дальше гордиться свободами, дарованными ее гражданам. Даже если иногда они нарушаются.
– Вы просто вот так меня отпустите?
– Вы не наш заключенный. А у меня и без вас хватает забот и настоящих преступников, включая того, кто несколько минут назад отметелил троих охранников. Но вам придется ответить на пару вопросов, которые вам задаст один из моих людей в самое ближайшее время. Они будут касаться того, что произошло в комнате для посетителей. Нам это необходимо для рапорта о случившемся.
– Значит, то, что здесь произошло, попадет в официальный отчет, включая мое присутствие здесь и все остальное?
– Совершенно верно, так и будет. Вы сами приняли решение приехать сюда, я тут совершенно ни при чем. И вам придется жить дальше с последствиями вашего поступка.
– Знаю, но я не рассчитывал, что события примут такой оборот.
– Жизнь полна сюрпризов.
– Послушайте, а вам действительно необходимо отправлять отчет по инстанциям?
– Ваше присутствие здесь в любом случае отмечено в официальных бумагах, мистер Фиске, вне зависимости от того, что произошло в комнате для посетителей. Ваше имя значится в книге, и там же стоит номер пропуска.
– Похоже, я плохо подумал…
– Пожалуй. Насколько я понимаю, вы не слишком сведущи в делах армии? – Майкл стоял с несчастным видом, и Рэйфилд задумался. – Послушайте, мы должны составить рапорт, но при прочих равных я могу не отправлять его по официальным каналам. Возможно, из него получится исключить ваше присутствие здесь, в тюрьме.
Майкл с облегчением выдохнул.
– Вы можете это сделать?
– Возможно. Вы же юрист. Как насчет quid pro quo?[11]
– В каком смысле?
– Я выброшу рапорт, а вы – ходатайство. – Он помолчал, глядя на молодого адвоката. – Это позволит правительству сэкономить на очередном гонораре для адвоката. Хочу сказать, благослови, Боже, права каждого обращаться в суд, но это уже начинает надоедать.
– Мне нужно подумать, – сказал Майкл, отвернувшись. – В любом случае в ходатайстве имеются определенные технические недостатки. Возможно, вы и правы.
– Я прав. Не хочу портить вам карьеру. Мы просто все забудем. И, надеюсь, я не прочитаю про это дело в газетах. В противном случае ваше посещение тоже перестанет быть тайной. А теперь прошу меня простить. – Рэйфилд развернулся на каблуках и зашагал прочь, оставив за спиной расстроенного Майкла.
Рэйфилд направился прямо в свой кабинет. Подозрения Руфуса были совершенно обоснованными; на внутренней стороне стола в комнате для посетителей имелось подслушивающее устройство, которое практически сливалось с деревом. Рэйфилд еще раз прокрутил разговор между Майклом и Руфусом. Кое-что ему помешал разобрать стук ручки по столу, а радиоприемник полностью заглушил все, о чем говорили Руфус и Райдер. Хармс не был дураком, однако Рэйфилду удалось узнать достаточно, чтобы понять, что у них потенциально очень серьезная проблема. И беседа с Майклом не решила его дилеммы – по крайней мере, окончательно. Он взял телефонную трубку, набрал номер и короткими четкими предложениями изложил события тому, кто находился на другом конце провода.
– Дерьмо господне, поверить не могу…
– Я знаю.
– И все это произошло сегодня?
– Ну, я же докладывал вам, что чуть раньше приезжал Райдер; и да, это произошло сегодня.
– Проклятье, почему вы разрешили ему встретиться с Хармсом?
– А вам не кажется, что, если б мы ему запретили, это укрепило бы его подозрения? Разве у меня был выбор после того, как он прочитал письмо Хармса в Верховный суд?
– Тебе следовало позаботиться о сукином сыне раньше. У тебя было двадцать пять лет, Фрэнк.
– Двадцать пять лет назад мы собирались его прикончить, – резко возразил Рэйфилд. – И посмотрите, что произошло: мы с Тремейном полжизни провели, наблюдая за ним.
– Вы оба делаете это не совсем бесплатно. Сколько сейчас стоит твое маленькое гнездышко? Миллион? У тебя будет очень комфортная жизнь после отставки. Чего нельзя сказать о нас, если все выйдет наружу.
– Дело не в том, что я не хотел прикончить Хармса. Проклятье, Тремейн как раз сегодня попытался сделать это в изоляторе, но такое впечатление, что у Хармса имеется шестое чувство. Он становится опасным, как змея, когда его загоняют в угол. У парней из охраны ограниченные возможности, к тому же мы на виду, к нам проявляют особый интерес; случаются неожиданные инспекции и проверяющие из АСГС[12]… Ублюдок просто не желает умирать. Давайте вы приедете к нам и попробуете с ним разобраться.
– Ладно, ладно, спорить нет смысла… Ты уверен, что все мы названы в его письме? Как такое возможно? Он ведь даже не знал, кто я такой.
Рэйфилд не колебался ни мгновения. Имя человека, с которым он разговаривал,
– Откуда я знаю? У него было двадцать пять лет на размышления.
– И как ему удалось отправить письмо на свободу?
– Я каждый день ломаю над этим голову. Охранник видел проклятое письмо. Там была его последняя воля, и всё.