Дэвид Аннандейл – Освободившиеся (страница 2)

Жиллиман приказал. И мы подчинились.

Он заставил себя отогнать эту мысль — и сопровождавший ее вопрос «почему?». Были и другие вопросы, куда важнее. Куда хуже. А ответы, был он уверен, окажутся еще хуже.

Мы получим ответы, которые ищем, до конца дня.

Слова примарха воплощали собой реальность. Не то чтобы Лоргар своей речью придавал реальности форму. Он был сыном бога, а не самим богом. Однако в словах Лоргара, как написанных, так и произнесенных, Курта Седд увидел полное осознание правды. Такова была глубина понимания, которой обладал Лоргар. Он предсказал приход Императора на Колхиду, и тот явился, как будто ответив на зов сына и потребность мира. Лоргар привел XVII Легион к знанию о благе Императора. Слова Лоргара, истина, реальность: между этими понятиями не оставалось пробелов. На уверенности в этом зиждилась вера Курты Седда.

Если Лоргар сказал, что ответы появятся, значит они появятся.

Курта Седд не желал их появления. Он был не в силах представить такого ответа, который бы не поражал с силой циклонной торпеды.

Он сделал глубокий вдох. Без фильтров шлема истерзанный воздух Монархии раздирал гортань и легкие. Рот заполнился привкусом предательства. Это был прах, пепел и остаточный жар после уничтожения. Нейроглоттис разложил запах на составляющие, сообщая, что сгорело. Камень и металл, дерево и ткань. И да — человеческая плоть. По другую сторону того, что раньше было внешними стенами совершенного города, находились миллионы изгнанных жителей. Люди бродили, рыдали и рвали на себе волосы. Они оплакивали свои дома, они плакали от непонимания, а еще они оплакивали своих любимых. Здесь была бойня. Люди сопротивлялись. Люди предпочли не убегать. Они погибли за свою верность Императору.

Курта Седд ощущал вкус их мученичества. Он чувствовал тошноту. Кровь взывает к крови. Это тоже сказал Лоргар, когда перед ним предстали разрушения на Хуре, свидетельства преступления Ультрадесанта. Кровь взывает к крови. Возможно. Но это была реакция, а не ответ.

И реакции не последовало. Произошедшее с Монархией не поддавалось никакому пониманию, однако вместо того, чтобы атаковать, Несущие Слово подчинились Ультрадесантникам и спустились к развалинам.

Курта Седд медленно повернулся, моргая, чтобы смахнуть осевшую на ресницах пыль. Со всех сторон было одно и то же: почерневшая земля, полное отсутствие некогда стоявшего здесь совершенства и собравшиеся братья. Приземляющиеся «Громовые ястребы» взметали своими двигателями клубы пыли. Несущие Слово бродили по спекшимся, оплавленным и перемолотым останкам Монархии, и с их доспехов срывались вихри пепла. Серые крупицы летели от серых громад, как будто распадалась сама броня.

Мы выветриваемся, — подумал Курта Седд. Сквозь Легион дул смертоносный ветер. Уже было скверно. Каково же будет, когда появятся ответы?

— Капеллан?

Он моргнул. Перед ним стоял Ток Деренот.

— В чем дело, брат? — спросил он у легионера.

— Мы собираемся, — тот указал влево от Курты Седда.

— Да, — капеллан не стал туда смотреть. Его захватило видение, вызванное близкой картиной кружащегося пепла и силовой брони Ток Деренота. Да, это было выветривание, но особого рода. На правом наплечнике Несущего Слово все так же сохраняли свою яркость и четкость солнечный узор и змеящаяся руна Третьей Руки. Свитки с посвящениями Императору серели на воздухе, темнели от грязи и становились нечитаемыми. Казалось, что надписи на доспехе, непреходящие истины Империума, осыпаются хлопьями на ветру.

Что же я вижу? — задался вопросом Курта Седд.

В промежутке между ударами его сердец пришел ответ: рушится истина. Истина, что была вечной, светом для всей Галактики. Разрушается, изъеденная ветром, скрытая пылью и улетающая прочь вместе с пеплом.

Инстинкт приказывал Курте Седду отвернуться от видения. Ему надлежало закрыть глаза, столкнувшись с подобным богохульством. Однако его удерживали дисциплина и долг капеллана. Его долг состоял в том, чтобы заглянуть вглубь. Его дисциплина давала способы достичь понимания.

Имперская Истина исчезает. Третья Рука остается.

Сердцевина освобождена от искажающего ее налета.

Он зарычал. Мысль уязвила его в самое сердце, словно гладий, глубоко погрузившийся между ребер. Он отбросил ее, однако рана осталась. Он уже чувствовал, как она гноится, словно его поразило нечто, обладающее силой подлинного прозрения.

Силой истины.

Еще один глубокий вдох. Еще раз наполнить легкие смертью.

— Да, — повторил он затем. Кивнул Ток Дереноту. Посмотрел на движущийся поток Легиона, который строился и направлялся к более не существующему центру. Он зашагал. Пятая штурмовая рота вокруг него восстановила строй и снова получила цель.

Слева приблизился легионер Каэлок. Курта Седд часто говорил с ним и Ток Деренотом за прошедшие годы. Оба воина отличались сильной, похвальной жаждой понимания, а также даром толкования. Но Ток Деренот, изучая Слово и Истину, двигался от одного вопроса к другому, Каэлок же искал ответов. Он был приверженцем иерархии духовного лидерства, спускающейся от Императора к примарху, а от примарха к капелланам.

— Мы в состоянии войны, капеллан? — спросил Каэлок.

— А как ты думаешь, брат? — Курта Седд завел правило перенаправлять вопросы Каэлока обратно к нему же. Легко полученному ответу, пусть даже верному, будет недоставать надлежащей силы откровения. Однако на сей раз в его реакции не было ничего риторического или же наставительного. Вопрос был искренним.

— Это нападение, но оно лишено всякого тактического смысла, — произнес Каэлок. Как и все они, он боролся с необъяснимым. — И по нам не стреляли, когда мы прибыли.

— Да и с чего нам воевать с братским Легионом? — сказал Ток Деренот.

Капеллан не ответил. Молчащий вокс издавал потрескивание. Хотя Ток Деренот и построил свой вопрос как отрицание, отвергая идею, которой он придавал форму, но и просто произнести эти слова означало озвучить нечто чудовищное.

Легион против Легиона. Подобное немыслимое братоубийство раскололо бы материальный мир надвое. Реальность не смогла бы отреагировать на это невероятное событие иным способом.

И все–таки Монархия превратилась в пепел.

А воздух был наполнен привкусом правды, которую невозможно произнести.

— Да, откровенье ждет нас впереди, — пробормотал Курта Седд.

— Что вы имеете в виду, капеллан? — спросил Ток Деренот.

Курта Седд покачал головой.

— Ничего. Что–то. Не знаю, брат. Я цитировал древнего терранского летописца, Йейца. Дошедшие до нас фрагменты его труда были истолкованы как предсказание о явлении Императора.

Да, откровенье ждет нас впереди.

Мы получим ответы, которых ищем.

Его жизнь в роли капеллана была посвящена Истине, ее выявлению, ее восхвалению и ее распространению. Теперь же он страшился ее прихода. Он бы не допустил ее, если бы смог. Но все–таки не надевал шлем. Отказывался фильтровать мертвый воздух Монархии. С каждым вдохом он принимал истину внутрь себя, и с каждым вдохом что–то надламывалось еще немного: нечто важнее самой жизни, нечто такое, что никогда не должно было сломаться.

Он шел по золе. Шаги выбивали небольшие облачка пыли. На плечи давил груз, который становился все тяжелее по мере приближения времени для ответов.

Несущие Слово собирались, чтобы получить ответы. Один ряд воинов в сером за другим. Ток Деренот и Каэлок отстали, вернувшись к своему отделению, а Курта Седд двинулся дальше вместе с прочими капелланами и капитанами. Он открыл вокс-канал связи со всей ротой.

— Слово есть наше бремя, — произнес он. — Ничто не превзойдет его священной тяжести. Что бы ни принес этот день, братья по Семнадцатому Легиону, знайте, что мы выдержим это.

Ответом стали щелчки и согласное бормотание. После этого он разорвал связь. Он не верил, что сможет говорить так, чтобы сомнение не пробралось в голос.

Он не доверял даже звуку собственного дыхания.

Когда нанесенные в тот день раны зарубцевались в достаточной мере, чтобы о них вообще стало возможно говорить, Курта Седд обнаружил, что, как и подозревал, был одним из первых, кто ощутил еще более великие предательства. До Отповеди, до того, как примарх предстал перед своим отцом, даже до появления Жиллимана с Сигиллитом, Курту Седда потряс вид знамен Ультрадесанта. Сотня воинов в синем спускалась по аппарелям своих «Громовых ястребов», и в дымке горделиво блистал белый конь на лазурном поле.

19-я рота.

Эфон, — подумал Курта Седд. Он сумел устоять на ногах.

Он осознал, что до этого момента неосознанно лелеял надежду: что Эфон не знал о преступлении, совершенном на Хуре, или хотя бы не одобрял его. Идея о том, что Ультрадесант обратился против другого Легиона, была безумна, но безумие не носило облик друга. Ему требовалось за что–то уцепиться. Где–то должна оставаться стабильность. Вся вселенная не могла впасть в безумие. Но Эфон был во главе своей роты. Он не просто знал, он принимал участие в разрушении.

Земля под ногами Курты Седда стала тонкой, как лед, и податливой, как песок.

Почему? Курте Седду хотелось протянуть руки через пространство между Несущими Слово и Ультрадесантниками, через пустоту, где когда–то был сектор Инага, и встряхнуть воина, бок о бок с которым сражался в столь многих кампаниях. Почему? — хотел он закричать своему другу. Легионеру, чью жизнь он спас на Мелиор-Терции, брату, вместе с которым праздновал победы и обсуждал наиболее непростые моменты Имперской Истины.