Дэвид Аннандейл – Мортарион: Бледный Король (страница 34)

— Услышь и меня, Мортарион. Покорение Галаспара навеки останется трагедией Великого крестового похода. Его никогда не станут отмечать, как праздник. Империум будет трудиться поколениями, чтобы исправить всё то, что ты здесь натворил. Ты подвергнут осуждению, Мортарион, и твоё первое свершение будет отмечено трауром.

Жнец не сказал ничего. Он был спокоен в своём гневе, холодным, словно могила. «Это я тоже предвидел».

— Прощай же, Мортарион, — закончил Сангвиний. — Я прощаюсь с тобой. Сомневаюсь, что ты мне поверишь, но я не испытываю ни малейшего удовольствия ни от осуждения, ни от выполнения этой задачи. Надеюсь, что когда мы встретимся в следующий раз, ты согласишься, что наше решение в этот день было правильным.

Ангел поднялся на борт «Грозового орла». Гор, в свою очередь, задержался ещё на один миг.

— Пожалуйста, извлеки из этого урок, Мортарион. Пойми, что для тебя есть и иной путь.

Мортарион буравил взглядом своего брата, ожидая его ухода, и наконец Гор отвёл глаза и присоединился к Сангвинию на борту корабля. Тот с рёвом унёсся прочь, быстро набирая высоту.

Мортарион остался на месте, наедине со своим замогильным гневом.

Вокруг бушевал порывистый ветер, яд рябил в вечерней серости. Мортарион созерцал раскинувшийся внизу пейзаж с бескрайними просторами кратеров и обломков. Всё вокруг обратилось в руины, однако руины всё-таки были лучше Ордена. В подобном разрушении присутствовала своего рода чистота.

Что-то промелькнуло за спиной у Мортариона. Он развернулся и увидел двух освобождённых им людей, две прежние «рабочие единицы» Ордена — мужчину и женщину, чьи тела покрывало изрядное количество грязи. Мужчина поддерживал женщину, половина тела которой представляла собой мешанину шрамов от ожогов. Её правая рука превратилась в почерневший обрубок; правая нога была иссохшей и инфицированной, в скором времени её ожидала ампутация. Впрочем, некоторое лечение она всё-таки получила. Конец её руки скрывался под постоянной повязкой, а с ноги свисали слои рваных бинтов. Дегенеративное развитие её ран удалось замедлить, но не остановить до конца. Повреждения явно были результатом воздействия фосфекса. Женщина была одной из немногих выживших, проклятых тем, что они оказались достаточно далёко от дикого зелёного огня, чтобы тот не прикончил их и не положил тем самым конец их страданиям.

Мортарион услышал в своём разуме обвиняющий глас Сангвиния. «Посмотри только, что ты здесь натворил».

Рабочие остановились в нескольких метров от примарха; мужчина явно был слишком напуган, чтобы подойти ближе, и женщина отпустила его руку.

— Можешь идти, Скребок, — произнесла она невнятным голосом, ибо только левая сторона её рта двигалась. Мужчина отступил, поклонившись Мортариону, а затем убежал. Женщина, пошатываясь, сделала ещё несколько шагов, а затем упала на колени, прижавшись лбом к скалобетону крыши. — Мой господин, — начала она, — вы вернулись. Вы примете мой подсчёт?

— Твой подсчёт, — повторил её слова Жнец.

— Я выполнила отведённую мне задачу. Я считала каждый день и хранила надежду, что вы вернётесь, и я смогу доказать свою верность вашей заповеди.

— Можешь предоставить мне свой подсчёт, — позволил Мортарион. «Если бы ты только мог это видеть, Сангвиний. Для неё подсчёт имеет значение. Что бы ты сказал ей? Прогнал бы за то, что она не разделяет твой ужас?»

Она говорила, и её здоровый глаз источал слёзы благодарности. Представленное ею число было велико, внушительно для одного человека с её ранами.

— Ты отлично справилась, — похвалил женщину Мортарион. Ему было интересно чувствовать благодарность к этой оставшейся в живых несчастной. Она служила живым доказательством его правоты.

«Для тебя есть иной путь». Слова Гора обеспокоили Жнеца. Эта женщина, так отчаянно стремившаяся поделиться с Мортарионом результатами своего труда, продемонстрировала ошибочность братнина мнения, не правда ли?

Женщина потянулась, словно желала схватиться за край его плаща, но тут же отдёрнула изуродованную руку, не смея быть столь самонадеянной.

— Мой господин… — начала она.

— Тебе чего-то хочется? — поинтересовался Мортарион.

— Возьмите меня с собой, господин, — взмолилась женщина. — Примите к себе на службу. — Она подняла взгляд, сверкая здоровым глазом. — Пусть все, кто увидят меня, познают вашу заповедь.

Мортарион посмотрел на неё сверху вниз, и его душу переполняла смесь благодарности и гордости. «Эта смертная, такая маленькая и слабая, станет оправданием для моих поступков…»

«Она станет моим апостолом и выучит мои заповеди. Почему бы и нет? Они справедливы не только в отношении моих сыновей».

— Как тебя зовут? — спросил примарх.

— Орден отметил меня номером.

— Этого номера больше нет. Не желаю и слышать об этом. Ты предоставила мне свой подсчёт, и это единственное число на Галаспаре, которое имеет значение, поскольку оно знаменует собой конец того, что было раньше.

Рабочая сделала тяжёлый, прерывистый вдох.

— Другие зовут меня Копалкой.

— Ты решила оставить это имя?

Она покачала головой.

— Оно недостойно той службы, которую я ищу.

— Недостойно, — согласился Мортарион, — зато достойна ты. Итак, я нарекаю тебя Кинис[3] и принимаю твою службу.

Кинис зарыдала от благодарности и сумела подняться на одной здоровой ноге. Пускай её тело превратилось в развалины, она обрела свободу от оков Ордена.

«Вот тебе и ответ, Сангвиний. Вот тебе оправдание, Гор».

Ветер усилился, и его вой был частью триумфа. В пейзажах Галаспара не было никакой трагедии. Они символизировали победу.

«Величие опустошения».

Эпилог

Там, где прежде находился колдовской мир Абсиртус, ныне осталась только пустота. Чистота мрака, отсутствие, подобное смерти. Мортарион задержался перед основным смотровым экраном. Тьма перед «Четвёртым всадником» наполняла его душу бальзамом. Здесь он сработал на славу. Действовал решительно. В этом и заключалась ещё одна задача. Абсиртус исчез, равным образом как и сомнения примарха в истинности избранного им пути.

— Вы сказали, что дискуссии конец, милорд, — заметила Кинис. — Вы расскажете остальным о том, что здесь случилось?

Знакомый гнев пронёсся по душе Мортариона дыханием могилы.

— Нет, — отрезал примарх. Он говорил спокойно, но холод в его голосе заставил Кинис отступить на полшага назад. — Мне больше нечего сказать своим братьям по этому поводу. Я знаю, что они ошибаются. Они узнают о моей решимости по действиям моим. Они узнают истину о Гвардии Смерти через деяния нашего легиона.

— Они ошибались, пытаясь изменить ваш образ жизни, — добавила Кинис.

— Наш образ жизни.

— Разумеется, милорд. С ваших слов — ко всем, кто служит вам. Наш образ жизни.

— Мои братья ошибались, устроив своё судилище — равно как и я, когда позволил слабости их чувств омрачить своё собственное суждение, — изрёк Мортарион. «Их чувства и их порочное судилище». — Абсиртус стал необходимой коррективой. Здесь была продемонстрирована ошибочность умеренности. Лезвие косы ни в коем случае нельзя сдерживать, — следующую фразу Жнец произнёс так, словно приносил клятву, — и мы всегда будем оставаться косой.

Высказанные слова явно были тем самым, что следовало услышать Кинис. Она поклонилась и удалилась.

«Мы всегда будем оставаться косой».

Это было обещанием и самому себе. Он никогда не отклонится от следования этой максиме. Попытка действовать иначе оказалась ошибкой. Мортариону повезло, что он предпринял попытку закалить себя на Абсиртусе, мире, где он вовремя сумел увидеть ошибку. Словно сама Судьба привела его сюда.

«Возможно, нас притягивает к тем самым кампаниям, где наши умения послужат наилучшим образом». Возможно, существуют миры, где потребуется участливость Вулкана. Или же великодушие Сангвиния.

«Но тем планетам, что окажутся у меня на пути, этого не видать. — Мортарион подумал о словах, сказанных совсем недавно объединившейся Гвардии Смерти. — Погибель обрушится на тысячи миров».

Да будет так. Таким образом распорядилась сама Судьба.

Или же его Отец. Кампании Великого крестового похода, в том числе и те, что вёл Мортарион, определялись планами Императора.

«Чем же был Галаспар?»

Печалью в Отцовских глазах. Уроком, который Гор пытался преподать Мортариону от имени Императора.

Иным путём, которым — в соответствии с надеждами своего Отца — последует Мортарион.

Выходит, что Отец тоже способен ошибаться.