Дэвид Аннандейл – Дом ночи и цепей (страница 52)

«Зачем ты это делаешь?!», закричала она.

Я не отвечал. Я не хотел говорить с Мальвейлем и позволить ему снова запутать мой разум. Вместо этого я сосредоточился на том, чтобы блокировать атаку Катрин. Она сражалась умело и быстро, но ее подготовки было недостаточно для поля боя. Я предвидел ее следующий удар, и отступил назад, избежав его. Катрин потеряла равновесие. Резким движением цепного меча снизу вверх я выбил щит из ее рук. Она попыталась отступить.

Но не успела. Быстрым ударом сбоку я обезглавил ее. Ее тело на мгновение застыло, из шеи вырвался фонтан крови. Потом она упала. Ее голова покатилась по полу.

Катилась, катилась, катилась…

Она остановилась лишь у окна.

Дом перестал содрогаться. Пение прекратилось.

Наконец наступила тишина.

Я вытер кровь с лица.

Я стоял рядом с трупом, ожидая, когда он исчезнет. Начиналось утро, и серый свет уже просачивался в окна. Становилось все светлее, а я по-прежнему стоял, не двигаясь, пока не наступил день. Кровь стекалась в лужу. Кровь начала засыхать. Библиотеку наполнило липкое зловоние смерти.

А призрак не исчезал.

В дневном свете было в зрелище трупа что-то чудовищно банальное. Голова Катрин смотрела на меня, остекленевшие глаза были широко раскрыты, казалось, в изумлении.

Цепной меч выскользнул из моей руки и упал на пол.

Труп должен исчезнуть. Ночь кончилась.

Я отчаянно пытался не думать, когда вышел из библиотеки и поднял взгляд на лестницу. Изуродованные останки Зандера все еще лежали на площадке. С подножия лестницы я видел одну его свесившуюся руку, намокшую от крови, ладонь была вытянута, словно в протесте.

Я знал, что я совершил.

Я не мог двигаться. Я не знал, куда идти. Мне некуда было бежать от себя, и никак не укрыться от чудовищности моего преступления. Я не мог даже плакать. Мальвейль столько раз убивал моих детей той ночью, и я испытал столько горя, что сейчас я мог чувствовать лишь самую ужасную пустоту.

Я оглядывался между лестницей и открытой дверью в библиотеку. Я сделал шаг в одном направлении, потом в другом, и снова замер. Если я не буду двигаться, время остановится. Мне не придется принимать никаких решений. Не придется думать. Что-то заставит это ужасное мгновение исчезнуть.

Но я знал, что вскоре эта пустота будет заполнена. Вскоре я почувствую всю тяжесть того, что я сделал. Если бы только забвение настигло меня, прежде чем это случится. Если бы Мальвейль был способен на эту маленькую милость.

Вместо этого раздался тяжелый железный стук дверного молотка. Он звучал как приговор.

Но я не двигался. Лишь повторившийся стук заставил меня прийти в движение. Очень медленно я повернулся и, шатаясь, направился к двери. Глупые, едва сформировавшиеся мысли кружились в моем разуме.

«Я измазан в крови. Надо отмыться. Они увидят и догадаются. Что если это Штаваак?»

«Какая разница».

Ничего не имело значения. Больше ничего. К чему прятаться? Я заслужил осуждение. Сейчас я буду рад любому человеку. Это будет воистину милость.

Я открыл дверь, и обнаружил, что на пороге стоит Вет Монфор.

Она была одна. Должно быть, она оставила машину и водителя у ворот поместья.

Я понял, что еще способен удивляться. Я был так изумлен, что отреагировал на ее появление с яростью, словно еще вел бой.

- Что вы здесь делаете? – спросил я.

Она смерила меня долгим оценивающим взглядом, не проявив никакого удивления. Она вообще не проявила никаких эмоций.

- Вы сделали это, не так ли? – спросила она.

- Что сделал? – бессмысленные автоматические рефлексы требовали от меня быть готовым сражаться. Моя реакция была болезненно абсурдной. Я стоял здесь, измазанный в крови моих детей.

«Цепной меч в библиотеке. Это близко. Монфор не может двигаться быстро. Я могу убить ее, и она ничего не расскажет. Я могу…»

Это побуждение погасло, исчезнув в тумане отчаяния.

Я не нападу на нее. И Вет Монфор знала это.

- Что сделал? – повторила она, но без насмешки. Она не выглядела удовлетворенной. Ее голос звучал холодно и странно устало. – Ваше преступление. Это всегда преступление.

Я шагнул назад от двери.

- Вы желаете посмотреть на это лично? – спросил я с горечью. – Заходите. Почему бы вам не насладиться вашей победой?

- Я никогда не перешагну этот порог, - ответила она. – Думаю, что теперь и вы тоже.

- Что вы имеете в виду?

- Вы можете покинуть дом? – она шагнула назад. – Можете выйти ко мне на улицу?

Я не сразу понял, о чем она говорит. Как будто сама мысль о пространстве за стенами Мальвейля стала странной для меня. Я попытался сделать как она сказала, и выйти за порог. Но сделать шаг вперед оказалось для меня не легче, чем взлететь.

Из дыхательной трубки Монфор вырвался вздох.

- Значит, это воистину свершилось, - сказала она. В ее монотонном голосе слышалось некое облегчение. – С вами покончено. Солус в безопасности.

Абсурдность ее заявления разожгла во мне тлеющие угли гнева.

- Солус никогда не будет в безопасности, пока ваш род не уничтожен, - сказал я.

- Вы ошибаетесь. Монфоры – стражи Солуса. Мы давно защищаем его от Штроков и той скверны, что вы выпустили.

- Вы защищаете Солус от нас?

- Вы удивлены, как это может быть? Но кто из нас обагрен кровью своих жертв? Кровью ваших детей, если я правильно понимаю.

Я не сказал ничего.

Она кивнула.

- Я так и думала. И да, мы стоим на защите Солуса. Я скажу больше. Мы и есть защита Солуса. Только Монфоры оказались достаточно сильны, чтобы делать то, что необходимо. Дисциплина, даже в разврате – наше оружие против Штроков. Так мы сопротивляемся. Мы знаем, как далеко мы можем зайти, - она указала на порог. – Я знаю, какую линию не стоит переходить.

- Почему вы не сдали нас Инквизиции? – устало спросил я.

- Мы уже пытались. Инквизиция не помнит этого, но мы помним. Монфоры – единственные, кто это помнит. Мальвейль правит через молчание, но мы помним. Даже вас мы будем помнить.

- Значит, вы могли бы остановить это?

- Нет. Мы не можем остановить Мальвейль. Все, что мы можем сделать – пытаться сдержать худшее. Мы и здесь знаем, где остановиться. Мы знаем, что лучше не стоять на пути того, что нельзя победить.

- Вы трусы.

- Мы не глупцы, - она ядовито улыбнулась. – Не поймите меня неправильно. Мне нравится моя жизнь. Я не хочу ее терять.

Все это уже не имело значения. Мне было все равно. Пусть она выжмет из Солуса хоть все его богатства. Я больше не мог понять важность потерь, что несли другие.

- И кто придет за мной теперь? Штаваак?

- Никто не придет. Никто не войдет в Мальвейль, пока вы не сотретесь из памяти. Штаваак тоже забудет вас. Я думаю, что в своих снах он, возможно, понимает больше, чем знает. Или, по крайней мере, понимает достаточно, чтобы не пытаться понять больше, чем нужно. Нет, за вами придет лишь ваша судьба. Я позволю дому пожрать вас, и мы будем надеяться, что его аппетит удовлетворен, и какое-то время все будет спокойно. Пока не придет следующий лорд-губернатор Штрок из другой ветви вашей семьи. Всегда будет еще один Штрок, и мы всегда должны оставаться наготове.

Она повернулась, чтобы уйти, потом остановилась.

- Вам будет приятно узнать, что вы добились своей цели? Некоторые из моих союзников превзошли предел в своей жадности, и я не сдержала их. Нельзя позволять Солусу уклоняться от исполнения долга перед Империумом. Это будет исправлено.

- Нет, - сказал я. – Теперь мне это безразлично.