Дэвид Аннандейл – Дом ночи и цепей (страница 41)
Намокший от дождя головной убор Адрианны висел в моей руке. Я не знал, как Мальвейль убил ее. Возможно, чтобы сделать это, он вытащил кошмар из моего прошлого. Теперь я мог поверить, что этот дом способен почти на все. Даже на это. И постепенно я осознавал жестокое значение убийств Адрианны и Тервина. Мальвейль убил их потому, что они имели отношение ко мне. Их смерти произошли лишь по одной причине. Мальвейль забрал их жизни для того, чтобы причинить боль мне.
«
Я проклинал Мальвейль. Я проклинал Девриса Штрока и то, что он сделал с нашей семьей. Я стоял на краю бездны отчаяния. Казалось, что нет смысла бороться дальше. Наследие моей семьи было дурной шуткой. Моя миссия на Солусе – тоже не более чем злой иронией. Мой путь искупления был ложью. Грех, лежавший в основе могущества Штроков, был слишком велик, чтобы когда-либо искупить его.
Пока я шел, в моей душе возникло желание покинуть Мальвейль навсегда. Уйти прочь, идти и идти, пока я не найду желанное забвение. Это желание было мучительным, непреодолимым – но недолгим. Пронзив мою душу, оно исчезло. Исчезло лишь по одной причине.
Элиана.
«
Мои губы вновь и вновь шептали эту клятву, и наконец я снова увидел Элиану. Она была далеко. Я проходил уже последний отрезок дороги, ведущей к Площади Щедрости Императора, и Элиана появилась в нескольких сотнях ярдов впереди меня, у входа на площадь. Ее силуэт то пропадал, то появлялся снова, тонкий и зыбкий. Она была дальше от меня, чем когда-либо с тех пор, как я начал видеть ее призрак. Если она не сразу простила меня, я не мог ее винить. Но она снова была здесь. У меня был шанс.
Какую бы ненависть я не испытывал к Мальвейлю, он все же вернул мне Элиану, хоть и ненадолго.
Это имело значение. Это было для меня всё. Этим я руководствовался, делая выбор до этой ночи, и так же поступлю и в будущем. Я не искал оправданий этому решению. Это было единственное решение, которое я мог принять, и сейчас оно казалось мне единственной вещью в моей жизни, за которую я не испытывал сожаления.
Когда я вышел на площадь, Элиана исчезла снова. В тумане горя, чувства вины и скорбной надежды я шагал по скользким камням площади к собору. Двери были заперты, но из ниши среди горгулий ко мне подлетел серво-череп. Его зубы щелкали в механическом ритме, пока он выполнял сканирование. Узнав меня, серво-череп испустил бинарный визг, и запирающий механизм открыл двери собора, позволив мне пройти.
В соборе было темно. Лишь несколько тусклых люменов, установленных с промежутками в десять ярдов один от другого, горели вдоль нефа, освещая мраморный пол слабым багровым светом. Освещения было едва достаточно, чтобы я нашел путь к ризнице. Надо мной и по сторонам царила кромешная тьма. Казалось, что я иду по узкому мосту посреди пустоты.
Во тьме что-то шуршало. Тишина превращалась в шипящий шепот. Эхо моих шагов отдавалось смехом. Щупальца Мальвейля тянулись даже сюда, в это святое место. Я зашагал быстрее, словно надеялся обогнать призраков.
Покои кардинала находились в задней части собора, и соединялись с основным зданием через ризницу. Еще один серво-череп идентифицировал меня и улетел будить Риваса. Я не стал ждать, и застучал в двери ризницы, не столько для того, чтобы мне открыли, сколько чтобы заглушить шепот призраков.
Через несколько минут Ривас открыл двери и пригласил меня в ризницу. Там было тепло и светло, и я благодарно рухнул в кресло, которое Ривас предложил мне. Он сел рядом, взволнованно глядя на меня.
- Что случилось? – спросил он.
- Слишком многое…
Еще дрожа от холода, я рассказал ему все, что произошло со времени нашего последнего разговора. Тени в комнате, казалось, сгустились, но шепота больше не было слышно. На какое-то время я нашел убежище. Но лишь ненадолго. Ужас – и долг сражаться с ним – ждали меня в ночи снаружи.
Когда я завершил свой рассказ, Ривас печально сказал:
- Я же просил, чтобы ты сообщал мне о происходящем.
- Я сообщаю сейчас.
- Ты знаешь, что я имею в виду.
Я кивнул.
- Были вещи, которые я должен был сначала понять сам, - я посмотрел на своего друга. – Итак? Мою семью уже не спасти?
- Я надеюсь, что это не так. Очень надеюсь. Штроки всегда были оплотом Солуса против Монфоров. Вы воплощаете то, к чему должна стремиться наша знать.
- Могут благие дела искупить то, что сделал Деврис?
- Одни благие дела, увы, нет. Для очищения твоего дома от этой скверны нужно заступничество Императора.
- Это возможно?
- Я хотел бы сказать, что да. Но сначала мне нужно свериться со священными книгами. Нам предстоит бой.
Когда он сказал «нам», я сжал его руку.
- Спасибо, - выдохнул я.
- Ты мой друг, - ответил Ривас. – Мы боремся не только за твою семью, но за душу нашего мира. Если ваш род будет уничтожен, Солус больше никогда не освободится от власти Монфоров.
- Чего я не понимаю, - сказал я, - так это почему нас не уничтожили еще давно. Почему Монфоры не использовали ту картину против нас? Почему Вет Монфор не использовала ее против меня? Если я действительно опасен для нее, почему не уничтожить меня сейчас?
- Она не может использовать ее, - ответил Ривас. – Эта картина – самое неопровержимое доказательство ереси Девриса, но доказательство настолько опасное, что его невозможно использовать. Оно всегда должно быть спрятано. За одно лишь владение такой проклятой вещью Инквизиция может приговорить Монфоров к смерти. Если бы они предъявили эту картину сразу после того, как заполучили ее, это было бы другое дело. Но они так не сделали. Они решили сохранить ее у себя, и для каждого следующего поколения Монфоров это решение становится все более гибельным. Твой род своими деяниями пытается искупить преступление одного предка. А тайна, которую хранят Монфоры, все больше и больше усугубляет их преступление. Им нужно какое-то другое доказательство.
- Картина стала ловушкой и для нас, и для них.
- Если зло может быть изгнано, ты станешь свободен. Картина тогда станет преступлением одних Монфоров.
- Значит, мы должны готовиться к бою.
- Где твои дети? – спросил Ривас.
- Я точно не знаю. Они должны были вернуться поздно.
- Не настолько поздно. Сейчас уже почти рассвет.
Чтобы прийти сюда, мне понадобилось больше времени, чем казалось.
- Тогда они, наверное, в доме, - сказал я.
- Они должны уйти оттуда. Скажи им, когда увидишься с ними. Они должны уйти и не возвращаться туда.
- Думаю, будет лучше, если ты им это скажешь, - заметил я. – Твои слова будут более весомы.
Я вспомнил реакцию Зандера, когда пытался поговорить с ним об Элиане. И Ривас будет точно знать, говорит он с настоящими детьми или нет.
«
«
- Хорошо, - сказал Ривас. – Я поговорю с ними. А тебе пока лучше остаться здесь. Когда я буду готов, мы сразимся с Мальвейлем вместе.
- Нет. Я должен вернуться.
- Во имя Императора, почему? Я еще раньше просил тебя покинуть Мальвейль. И умоляю не возвращаться туда сейчас.
- Я понимаю. Но ты должен понять, что я должен туда вернуться.
- Я не понимаю.
- Сегодня ночью я снова видел Элиану, - сказал я. – В прошлый раз я покинул ее. Если я не вернусь, то нарушу свою клятву ей.
- Это
- Это она. Она настоящая. Я знаю это всем сердцем. Она такая же настоящая, как и я.
«
- Один день, - умоляюще произнес Ривас. – Дай мне один день.
- Я не могу.
- Ты знаешь, чем рискуешь?
- Думаю, да. Если я погибну, пусть будет так. Да и нет смысла мне прятаться где-то еще. Призраки всегда следуют за мной. Я видел их в городе. Я видел Элиану у моста Кардинала Рейнхардта. Видел ее на площади. Слышал призраков в соборе.
- Что же это за скверна? – в ужасе прошептал Ривас.
- Мы не можем позволить этой скверне длиться. Мы должны уничтожить то, что выпустил Деврис, уничтожить раз и навсегда. Мальвейль захватил душу Элианы и держит ее в некоем роде тюрьмы. Я должен попытаться спасти Элиану и…
Я едва не сказал «и детей», но вовремя остановился. «
- Мое дело не умрет со мной. Катрин и Зандер продолжат его.
«
- Я не буду никого пускать в дом. Никто не подвергнется опасности кроме меня.