Во рту у меня пересохло. Смех слышался откуда-то позади, и я представил детей, глядевших на меня из-за полузакрытой двери, их улыбки были слишком широкими и мертвенно-холодными. И слышался лишь смех. Клострум, казалось, был целую жизнь назад, вопли и кровь его жертв стали вдруг будто мучениями чьей-то другой души, кого-то, кого я мог знать, но кем я больше не был.
Я не мог притворяться, что смех был плодом моего воображения.
Но я должен был считать, что это так. Я мертвой хваткой держался за версию, что это всего лишь моя усталость.
Я вошел в другой коридор, такой же незнакомый мне, как и остальные. Я шагал быстрее, стараясь уйти от этого смеха. Но смех следовал за мной. Дети, которые не могли быть настоящими, всегда будто прятались за углом, из-за которого я только что вышел, или за дверью комнаты, мимо которой я только что прошел.
- Катрин! – позвал я, смирившись со своим унижением. – Зандер! Я, кажется, заблудился! Вы слышите меня?
Мне ответил лишь смех позади. А потом…
- Отец? – раздался вдруг голос Катрин. Катрин, которая была ребенком.
Я обернулся. Она была здесь, такой, как я помнил ее, какой я знал ее. Женщина, которая спала в комнате этажом выше, была чужой для меня. Она лишь очень слабо напоминала мою дочь, которую я помнил – настолько слабо, что могла быть кем-то другим. Здесь, передо мной, была моя маленькая дочь. А позади нее, выглядывая из-за двери и зажимая рот, чтобы не рассмеяться, стоял Зандер, такой, каким он остался в моем сердце. На их лицах было хитрое озорство, но они смотрели на меня с любовью, которую я тоже помнил, и которую моя душа хранила все эти долгие годы разлуки.
Я улыбнулся в ответ и шагнул к ним.
- Мейсон!
Крик Элианы заставил меня оглянуться через плечо. Но там никого не было. А когда я снова повернулся к детям, то пропали и они. Я с опозданием осознал, что их и не могло здесь быть.
- Мейсон! – снова послышался голос Элианы.
Я опять повернулся и едва не столкнулся с дверью в библиотеку. Но мгновение назад ее здесь еще не было. Я знал, где в Мальвейле находится библиотека.
«Это просто темнота, и трудно разглядеть, куда идешь, вот и все».
И все же я мог поклясться, что там, где сейчас была дверь, еще секунду назад тянулся коридор.
- Мейсон! – крик раздался снова, в голосе Элианы звучало отчаяние.
Я бросился в библиотеку. Элианы там не было, потому что ее и не могло там быть, потому что все эти голоса звучали только в моей голове. Как будто некий внешний импульс позвал меня к полке, где я нашел дневник Элианы прошлой ночью.
Он снова был здесь, среди томов хроники мучеников Солуса. Я оставил его в своей спальне, и все же он был здесь, ожидая, когда я найду его во второй раз. Я взял дневник, и он не исчез в моих руках. Он не был галлюцинацией. Он был настоящим. Холодным, как лед, и тяжелым, как проклятье.
Я нашла цель в этом доме. Теперь у меня есть направление. Я знаю, что это мне поможет. Но меня беспокоило не только отсутствие цели. Полагаю, что я ощущала его лишь как один из симптомов, вызванных громадной пустотой Мальвейля, пустотой, которая усугубляется, потому что я здесь одна. Карофф и слуги работают здесь только днем, когда меня нет. И лишь в недолгое время вечера в стенах дома слышны иные голоса кроме моего. Но даже когда слуги здесь, мы существуем в слишком разных сферах. У меня нет никого, с кем я могла бы поговорить. Я одинока. Но если я смогу справиться с чувством бесцельности, это поможет мне бороться и с одиночеством.
Одинока. Когда я пишу это слово, кажется, я проявляю слабость. Но притворяться, что это не так, значит проявить еще большую слабость. Я не испытывала этого чувства до того, как переехала в Мальвейль. Наверное, это размеры дома и его пустота заставили меня признаться себе, насколько я одинока. В Центральном Вальгаасте, среди густонаселенных районов города, я могла притворяться, что не одинока. Но здесь, ночью, я воистину одна.
Я скучаю по Катрин и Зандеру. Конечно, я скучаю. Они уехали достаточно недавно, чтобы я болезненно ощущала их отсутствие. За последние несколько дней я иногда просто забывала, что их здесь нет, и ловила себя на том, что говорю с ними, думая, что краем глаза вижу кого-то из них. Это не здоровое поведение. И необходимо честно признаться себе в этом.
Я скучаю и по Мейсону, и еще мучительнее, чем раньше. Наверное, потому что я живу в Мальвейле, а это дом его семьи. Вероятно, осознание этого заставило снова открыться и эту рану.
Меня беспокоит, что я не замечала этого раньше, но кто остался здесь из моих друзей? Адрианна Вейсс всегда хорошо относилась ко мне, но она подруга Мейсона, они росли вместе. Где же мои друзья? Эмбет, Трева и Бакаль были призваны в Астра Милитарум вместе с Мейсоном. Верей мертв. Ханья тоже. Петрейн и Фенза сейчас на другой стороне планеты. Мое одиночество наступало постепенно, так, что я не замечала его, пока оно не стало полным.
Трон Святой. Сколько жалости к себе. Но если это то, что я чувствую, я должна признаться себе в этом. Надо быть честной. Я не могу решить проблему, притворяясь, что ее не существует. Поэтому надо ее признать.
Я одинока.
Хорошо. Проблема установлена. И пребывание в Мальвейле лишь усугубляет ее. Каким может быть решение? Стать блестящей светской львицей Вальгааста? Заполнить ночи в доме торжественными приемами самых знатных людей Солуса?
Я испытываю отвращение, когда пишу это. Реальность всего этого может оказаться нестерпимой. Я не выношу политических интриг, которые неминуемо сопутствуют таким событиям. Я почти слышу, как Мейсон смеется над мыслью, что я собираюсь заняться чем-то настолько мне отвратительным. Нет, от этого фарса станет только хуже.
Как бы то ни было, я нашла решение. У меня теперь есть направление. Я действительно довольна этим. Я выявила жалость к себе, и теперь могу избавиться от нее.
Идея возникла этим утром, когда я готовилась ехать на службу во дворец Администратума. Спускаясь по главной лестнице, я обратила внимание на портреты прежних губернаторов из рода Штроков, развешанные на стенах. И глядя на них, я вдруг подумала, что сейчас все их забыли. Я знаю, кто эти люди, лишь потому, что они были правителями Солуса. И больше ничего. Как ни пыталась, я не вспомнила имени ни одного из предшествовавших нам губернаторов, за исключением Леонеля. А он был болен так долго, что единственный примечательный факт его правления, который я смогла вспомнить – это его болезнь. Я могу перечислить каждое из неудачных решений, которые принял совет. Я помню, как важно было учредить регентство. Но о самом Леонеле я не знаю ничего. Я знаю, что он устраивал бал, на котором я встретила Мейсона, но не могу вспомнить, чтобы на том балу я видела Леонеля.
Днем я убедилась, что это незнание истории – не только мой личный пробел. В разговорах в Администратуме я выяснила, что всех предшествующих Штроков словно поглотило забвение. Никто из тех, с кем я говорила, не смог вспомнить о Леонеле больше подробностей, чем я. Никто даже не смог вспомнить имени его предшественника (Беренова), не сверившись с инфопланшетом.
Что еще странно – насколько я могу вспомнить, Мейсон даже ни разу не упоминал никого из губернаторов-предшественников, кроме Леонеля. Может быть, я ошибаюсь. Но он всегда рассказывал множество историй о своих родителях. Может быть, правящая ветвь семьи была слишком далека от них?
Вся эта ситуация странная и в то же время неправильная. Несправедливо, чтобы служба Штроков Солусу была таким прискорбным образом забыта. Я собираюсь изменить это. Я хочу изучить Мальвейль, хочу знать его и его историю. Я верну прежних губернаторов в историю Солуса.
Моя идея обрела форму этим вечером, когда я обнаружила, что есть один вопрос, на который мне нужно найти ответ. В библиотеке есть генеалогия Штроков. Мне нужно будет дополнить ее, потому что последнее имя в ней – имя Леонеля. Она станет полезным источником, и, по крайней мере, даст мне имена, которые я намерена сличить с именами на портретах. Но изучение генеалогии выявило некий трагический парадокс, который, кажется, преследует семью Штроков. С одной стороны право Штроков на титул губернатора Солуса было неоспоримо в течение столетий, с тех пор, как на этом холме у Мальвейля были открыты первые рудники. С другой стороны, похоже, что с тех пор в их роду ни разу не было прямой передачи власти от родителей к детям, но лишь через двоюродных братьев и сестер, племянников, племянниц и так далее. Иногда эти родственные связи были довольно отдаленными. И какая бы ветвь семьи ни принимала губернаторскую власть, позже эта власть неизменно переходила к другой ветви. В генеалогии нет точных данных, но легко установить, что злой рок преследует семью губернатора. Даже когда у губернаторов были дети, никто из них не наследовал родителям, и никто из них не имел потомков…
Мне не нравятся эти выводы. Я не позволю этим мыслям терзать меня. Информация в генеалогии отрывочна. Это не вся история. Наверняка не вся. И я найду ее отсутствующие части.
Я сохраню историю.
И это поможет мне успокоиться.
Это более чем достойная цель. Я считаю, это просто необходимо.
Позже.
Задача, которую я поставила перед собой, кажется, достигла того результата, к которому я стремилась. Я все время думаю над ней. Я больше не чувствую, что бесцельно провожу время. Напротив. Мое историческое исследование занимает все мои мысли даже на службе в Администратуме. Мне пришлось сделать выговор архивистам за то, что они не успели найти новую информацию, и все время я не перестаю думать о тех древних грудах документов, которые ждут меня в доме. Моя служба в Администратуме по сравнению с этим кажется чем-то тривиальным. Там я лишь наблюдаю за работой подчиненных, отдаю приказы. А здесь все зависит только от меня.
