Деткин Андрей – Обреченные на вымирание (страница 26)
Дул слабый ветерок, асфальт, как поземкой заметало песком, желтая пыль забивалась в глаза. Приходилось щуриться. Андрей вооружился ТТ, предложил мне помповуху, но я отказался - стрелять не умею.
Он шел первым. Судя по вывескам и витринам, ближнее здание к дороге когда-то являлось магазином. Витринные двухметровые стекла были выбиты, дверь валялась в стороне, вывеска висела на проводе и при дуновении ветра билась о стену, извлекая пустой звук. В магазине царил полумрак, пахло мочой, повсюду валялось битое стекло, у стены стояли холодильники с распахнутыми дверцами. Опрокинутые прилавки, сбитые со стен полки, образовали завал.
Второе здание с большими воротами, оказалось гаражом. Вдоль правой стены тянулся длинный стеллаж, заваленный всякими железками. Под потолком крепились два люминесцентных светильника. Под ними стоял белый пикап «тoyota - hilux».
- Старье, конечно, но пойдет, - Андрей хлопнул ладошкой по капоту. - Права есть, Михалыч?
- А как же, в Белграде под скатеркой на кухне. Только кто их у нас спросит?
- Никто. Ты прав. Главное чтобы ты ездить умел.
Снаружи донесся гул приближающегося автомобиля.
- Вот черт, - с досадой воскликнул Андрей, - такое ощущение, что над нами помазано. Где бы ни приземлились, обязательно найдутся мухи. Прямо проклятье какое-то.
Глава 15. Контрабанда
- Наверное, увидели самолет, - выдвинул я предположение, поспевая за Андреем к воротам, - нас далеко видать.
Сквозь щель в створах ворот Андрей всматривался в дорогу. Я пристроился рядом. С запада, поднимая облако пыли, к нам мчался серебристый внедорожник. На широких больших колесах он остановилась у самолета. Двери с обеих сторон распахнулись, из машины вышли два подростка араба. Один замотанный по глаза в арафатку, держал в руке мачете, второй тощий, с усиками, низкорослый сжимал полицейскую дубинку. Они осторожно подошли к лашке.
- Щеглы, - процедил Андрей и стремительно вышел из гаража. Я вприпрыжку следом. Он не целился в них, но держал руку так, чтобы пистолет был виден.
- Эй! - крикнул он громко и дальше заговорил на непонятном мне языке. Махал левой рукой, требовал, чтобы те убирались. Парни, увидели нас, остановились в нерешительности. А когда Андрей бабахнул в воздух, бросились к машине. С пробуксовками внедорожник умчался откуда приехал.
- Вот сучата, - Андрей приложил ладонь козырьком ко лбу и вглядывался им в след, - теперь нам надо убираться и поскорее. Они притащат взрослых и наверняка с пушками. Обязательно притащат. Как думаешь, Михалыч? Притащат? - не дожидаясь ответа, повернулся и пошел к самолету.
- Как пить дать притащат, - отвечал я, не особо огорчаясь, что меня не слушают. Андрей шел широченными шагами и напомнил Петра Алексеевича на картине Серова, шествующего еще пока по необжитой земле, на фоне молодого Петербурга. В голове всплыли строки, не помню автора.
Его глаза…
Сияют. Лик его ужасен.
Движенья быстры. Он прекрасен,
Он весь, как божия гроза.
Приблизившись к самолету, Андрей велел мне остаться внизу и ждать, сам быстро забрался в кабину, и уже через несколько секунд подавал канистру с бензином.
- Михалыч, сделаем так:, - говорил он выбравшись из кабины, внимательно заглядывая мне в глаза, - заправим пикап, тот, что в гараже. Ты сядешь за руль и поедешь вдоль того хребта, - он показал пальцем на «правый рог антилопы». Видишь, там дорога, ты езжай по ней, пока будет возможность. Главное держись гор и сильно не газуй. Я посажу самолет у «морды», на северной оконечности, там и встретимся.
Он взял у меня канистру, и с легкостью, не изменив обычного шага, направился к гаражу.
- Открывай ворота, - кинул мне, останавливаясь у правого борта тайоты. Я подчинился. За спиной послышалось шипение, бряцанье крышки канистры, а потом бульканье бензина.
Я распахнул створы, вернулся к внедорожнику. Андрей лежал на передних сиденьях и возился с проводами под рулевой колодкой. Зажженный фонарь лежал на полу, освещал педали с потертыми накладками. Провода заискрились, стартер с натугой рывками провернул маховик, затем все быстрее, наконец, заурчал, зашелестел клапанами.
- Готово. Михалыч, зырь сюда. Если заглохнешь, замыкай эти проводки, - показал пальцем.
- Понял.
- Давай я вырулю из гаража, потом ты сядешь.
Мотор взвыл, зверь вырвался из темницы на свет. Андрей резко нажал на тормоза, машина послушно остановилась, с хрустом перемалывая под колесами мелкие камушки.
- Туда, - Андрей пальцем показывал на дорогу, уходящую за холмы, - держись гряды, - после чего оставил транспорт.
Я сел за руль, сердце тревожно забилось - сколько же лет не практиковал? Пододвинул сиденье, поправил зеркала, даванул акслератор. Машина взревела и присела на передние колеса. «Ого, вот это мощь», - подумал я и сразу проникся к ней уважением. Перевел рычаг автоматической коробки на скорость, мягко отпустил тормоз. Машина уверенно, с напором тронулась с места.
Ездить на машине все равно, что на велосипеде, никогда не разучишься. Мои суетливые манипуляции с рулем, напоминали судороги старшеклассника впервые оказавшегося на водительском сиденье. Машина рыскала из стороны в сторону. Едва не врезался в угол сарая, выруливая на дорогу. Через километр я уже уверенно мчался по песчаной дороге, выбрасывая снопы пыли из под колес.
Как и обещал Андрей, через несколько километров мне пришлось свернуть с дороги. Съехав с асфальта, я сбросил скорость. Хотя местность на первый взгляд виделась ровной, на самом деле оказалась с впадинами, с каменистыми выступами и мелким кустарником. Со скоростью сорок километров в час я катил вдоль хребта к месту встречи.
Прохлада лилась на меня из воздуховодов бодрящей свежестью. На пике удовольствия повернул переключатель обдува до максимума - я захотел замерзнуть. Вспомнил вьюжные Российские зимы, трескучий мороз, хруст снега под ногами, холодный, обжигающий ноздри воздух. Я глубоко дышал, вытягивал губы, надеясь увидеть струйки пара.
Белый самолет на фоне желтых гор увидел издалека.
- Молоток, Михалыч, быстро домчался, - едва я вылез из кабины, Андрей нырнул под руль и разомкнул провода.
- Давно ждешь? - спросил я, все еще храня в себе прохладу, ощущая, как она растворяется, уходит из меня, сочится под лучами палящего солнца и млел.
- Ты, что? Кондей врубал?
- Да, - блаженно протянул я, с тоской прощаясь с заснеженными улицами Белгорода.
- Чтоб тебя черти съели! Михалыч, это же расход бензина…
Я посмотрел на него, хотел сказать, что глоток прохладного воздуха в меня вселил новую жизнь, разбудил море воспоминаний, но промолчал. Мне было хорошо и совсем не хотелось ругаться. Андрей смотрел на меня, вытаращив злые глаза, поджав губы и сопел. В какой-то момент показалось, что он мне сейчас двинет.
Обошлось, он сплюнул, залез в «тойоту» и с силой захлопнув дверь. Он сидел неподвижно, откинувшись на водительском сиденье. Я стоял рядом, не знал, что делать и думал, - «он сейчас заведет мотор и уедет без меня». Под жарким солнцем с каждой минутой, с каждым квантом растворяющейся прохлады ощущал прилив стыда. Вспомнил, как тяжело дался Андрею этот чертов бензин, вспомнил его валяющегося у ЗИЛа, без сознания, жалкого в пятне высохшей горючки.
Стекло медленно опустилось вниз, из машины донеслось.
- Ты едешь, или как?
Придавленный муками совести, пряча глаза в пол, я залез в машину. В салоне еще гуляла прохлада. Спиной ощутил холодок от обивки, и снова устыдился.
Мы ехали в сторону гор. Машину трясло на неровностях. Мелкий кустарник с хрустом ломался под колесами, ветки скребли по днищу. Чем ближе подбирались к склонам, тем они становились круче. Прохлада в салоне быстро растаяла, чтобы не изжариться в собственном поту, пришлось открыть окна.
Андрей остановил пикап в предгорье, разомкнул цепь. С прекращением рева мотора и долбежки подвесок, наступившая тишина показалась абсолютной. Я слышал шелест камешка, скатывающегося по склону, треск саранчи, шорох сухой травы. И это все была тишина.
- Сейчас перевалим через хребет, где-то там наше сокровище, - Андрей подмигнул мне, засунул навигатор в задний карман брюк и полез по склону.
- И это твои джунгли? - спросил я, примеряясь к горе.
- Чего к словам цепляешься? Сверху казались джунглями. Я даже не знаю, как назвать этот лес. Каряжником, может?
Казавшийся невысоким и пустяшным на самом деле склон оказался трудной преградой, даже для такого тренированного человека, как Андрей, не говоря уже обо мне. Мы карабкались молча, упорно, не разгибая спин. Каменное крошево, сочилось из-под ног. Скальные выступы, словно противотанковые надолбы, порой преграждали путь. Деревья низкие и колючие цеплялись за одежду, конечно и мы цеплялись за них, но они еще и царапались, а бывало, и образовывали непролазную чащу, вынуждая нас делать крюки. Двигались медленно. Несколько раз останавливались стереть с лица пот и дать мышцам отдых. Не раз пожалели, что забыли воду. Спустя сорок минут достигли вершины.
Здесь деревья росли плотнее. Жар от солнца был невыносимым. Жалкая тень от жалких деревьев с уродливыми ветвями и с жесткими мелкими листочками едва помогала. Я положил руку себе на темечко и ощутил раскаленную сковородку. Надо признаться, испугался: «Еще немного и я брякнусь в обморок. Покачусь по склону, по колючим зарослям…».