Деон Мейер – Смерть на рассвете (страница 29)

Он понимал, что он прав. Его вывод был основан не на одних размышлениях. Им руководил инстинкт. Все, что он знал, подсказывало ему, что на расследование уйдет масса времени. Недели. Месяцы прочесывания частым гребнем, разговоров, вопросов. А потом, может быть, кто-нибудь даст ниточку, зацепку, ухватившись за которую можно будет тянуть дальше.

Ван Герден свернул на перекрестке с Крайфонтейн, повернул направо, под мост, а потом опять направо, к центру города. Где она живет — что она там говорила? В Милнертоне. Любопытно. По его представлениям, Хоуп Бенеке должна была обитать где-нибудь рядом со Столовой горой. У нее такая модная стрижка в стиле яппи и БМВ. Проклятая гора! Он ненавидит эту гору, ненавидит этот город, который соблазнил его попробовать вернуться: привет, дорогая, я дома, я опять детектив, ну разве не чудесно?

Когда зазвонил мобильник, Хоуп Бенеке подкладывала компост под олеандры. Услышав звонок, она сняла садовые перчатки, открыла раздвижную дверь, нажала кнопку «Прием вызова».

— Хоуп Бенеке.

— Я хочу вас видеть. — Голос мрачный, отрывистый.

— Конечно, — сказала она.

— Сейчас же. — Ван Герден уловил в ее голосе прежнее раздражающее участие: мол, я все понимаю и постараюсь проявить терпение.

— Хорошо.

— Не знаю, где вы живете.

— Вы где сейчас?

— В Милнертоне. У магазина «Пик энд Пэй».

Она объяснила, как ехать.

— Ладно, — бросил он и отключился.

— До свидания, Затопек, — сказала Хоуп в мертвую трубку. И улыбнулась про себя. Да, его не назовешь лучезарным человеком. Интересно, как он выглядит, когда смеется?

Хоуп пошла в ванную, наскоро причесалась, подкрасила губы бледно-розовой помадой. Переодеваться ради него она не собиралась. И тренировочный костюм сойдет. Она пошла на кухню, включила чайник, сняла с полки маленький белый поднос, поставила на него кружки, молочник, сахарницу. Надо бы что-нибудь купить в кулинарии. Например, открытый пирог. Сейчас почти время пить кофе.

Хоуп подошла к музыкальному центру. В классической музыке она разбирается не слишком хорошо. А он, наверное, знаток… У нее есть диск «Величайшие оперные арии». И еще один — «Лучшие классические произведения». И «Паваротти и друзья». Остальное — пестрая смесь. От Синатры до Лаурики Раунх, Селин Дион и Брайана Адамса. Она поставила диск с Дион. Беспроигрышный вариант. Прикрутила звук до минимума. Услышала, как свистит чайник. Постояла у раздвижных дверей, посмотрела на свой крошечный садик, на свой оазис размером с почтовую марку, который она создала собственными руками, даже посадила газонную траву, кусты и цветы. Сейчас она готовилась к весне.

На лицо упали капли дождя. Хоуп подняла голову. Небо затянуло тучами, капли дождя были мелкие и легкие. Вовремя она закончила работать в саду. Она закрыла дверь, села в кресло, посмотрела на часы. Ван Герден приедет с минуты на минуту. Глаза рассеянно пробежали по сосновому стеллажу, который она купила в магазине подержанных вещей и покрасила сама, когда была еще практиканткой.

Интересно, любит ли ван Герден читать? Ричард не любил. Ричард обожал новости. Газеты, телевизор, «Тайм», «Экономист», сводки по радио, шестичасовые выпуски по утрам — все, что угодно. Хоуп ему потакала. Их отношения были игрой в одни ворота. Она давала, он брал. Она дарила, он принимал подарки.

Наконец ван Герден позвонил. Хоуп встала, посмотрела в глазок, увидела его и отперла дверь. Он немного промок; на лице — смятение. Как обычно.

— Входите! — пригласила она.

Ван Герден мельком оглядел просторную кухню-столовую, гостиную, подошел к стойке для завтрака, вытащил бумажник, достал оттуда стопку банкнотов, пересчитал. Положил деньги на стойку.

— Я свое дело сделал, — сказал он, не глядя на нее.

Хоуп подумала: он кажется таким беззащитным!

Интересно, почему при первой встрече он так ее напугал? Синяк под глазом переливался всеми цветами радуги, а разбитая губа почти совсем зажила. Он положил последний банкнот на кучку денег.

— Мы в тупике. След давно остыл. Дело началось не десять месяцев назад. Оно началось, когда Смит сменил имя, то есть очень давно. Слишком давно для нас. Тут ничего не поделаешь. — Ван Герден скрестил руки на груди и прислонился к стойке.

— Хотите кофе? — негромко спросила Хоуп.

— Аванс… кофе? Да, не откажусь. — Ее предложение застигло его врасплох.

Хоуп обошла его, взяла чайник, снова поставила на огонь, насыпала в каждую кружку по чайной ложке кофе.

— К кофе у меня ничего нет. Печь я не умею, — сказала она. — А вы?

— Я… нет, — ответил он с плохо скрываемым раздражением. — Расследование…

— Садитесь, пожалуйста, поговорим. — Голос мягкий. Вдруг Хоуп стало смешно: он так сосредоточен, что она заранее может угадать, что он скажет. Его жесты свидетельствуют о тревожности, о том, что он чувствует уязвимость своей позиции. Он проиграл, хотя схватка еще не началась.

— Да, — сказал ван Герден, садясь на край стула.

Она подумала: ему сейчас очень, просто невероятно не по себе.

— Как любите кофе?

— Черный, без сахара. — Спохватившись, гость добавил: — Спасибо.

— Я ценю вашу искренность.

— Вам тоже придется признать, что мы зашли в тупик.

— Но попробовать все равно стоило.

— Хотя вы тут ничего не можете поделать.

— Знаю.

— Я специально приехал, чтобы сообщить вам это.

— Вот и хорошо, — сказала Хоуп.

— Что говорил вам Кемп?

— Кемп понятия не имеет о нашем расследовании. — Она разлила кипяток по кружкам.

— Обо мне! Что он говорил вам обо мне?

— Сказал, что, если вообще возможно отыскать завещание, только вы сможете его найти. — Она поставила на стеклянный стол белый поднос. — Угощайтесь!

Ван Герден взял кружку, повертел ее в руках, поставил обратно на поднос.

— Как он мог сказать такое, раз он понятия не имеет о расследовании?

Хоуп Бенеке наклонилась вперед, налила себе молока, размешала сахар.

— Разумеется, Кемпу известно, что у меня есть клиентка, которая ищет завещание, похищенное грабителями. Он знает, что дело некоторым образом уголовное. Вот почему он порекомендовал мне вас. Он сказал, что вы — лучший. — Целую секунду ей ужасно хотелось добавить: «Не такой, как все, но лучший», но она благоразумно промолчала и поднесла кружку к губам.

— Что еще он говорил вам обо мне?

— Больше ничего. Почему вы спрашиваете?

— Потому что… ваше сочувствие мне не нужно.

— Я и не думала вам сочувствовать. Просто, раз вы считаете, что поиск завещания — дохлый номер, значит… — Хоуп захотелось спровоцировать его, вывести из себя.

— Я не об этом деле, — с досадой возразил ван Герден.

— Пейте кофе.

Гость послушно кивнул, снова взял в руки кружку.

— Из-за чего вы пришли к выводу, что дело тупиковое? — миролюбиво спросила Хоуп.

Ван Герден подул на кофе, задумался.

— Сегодня утром я побывал в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. И у соседей ван Ас. Не знаю, как объяснить… Я вдруг понял… Хоуп, у нас ничего нет. И вам придется с этим смириться. Вы ничего не сможете поделать.

Она кивнула.

— Знаю, ван Ас будет разочарована. Но если бы у них не было таких странных отношений…

— Я поговорю с ней. Насчет этого не волнуйтесь.

— Да я и не волнуюсь. Возможно, она тоже ничего не…

— Не может поделать.