Деон Мейер – Кобра (страница 84)

— Доказательств финансовых грехов.

— А если поконкретнее?

— Сколько у нас времени?

— Столько, сколько понадобится.

— Итак, там есть сведения о возможных террористах. И возможных шпионах. Есть следы, указывающие на схемы по отмыванию денег. На сговор крупных мафиози и банков. Решающие улики против грязных делишек многих банкиров. Речь идет не о каких-то сомнительных мелких банках в «банановых республиках». В деле замешаны европейские и международные банки-гиганты. Кроме того, там довольно внушительный и устрашающе длинный список коррумпированных правительственных чиновников…

— Южноафриканских? — спросила Мбали.

— К сожалению, да. Может быть, вас это утешит, но в списке не только ваши соотечественники. Там чиновники из еще тридцати с лишним стран. В том числе и из моей… А улики против них вполне убедительны.

— Вы скажете, какие южноафриканские чиновники есть в списке?

— Их довольно много. Среди них есть министры и… с прискорбием вынужден добавить, что и ваш президент.

Мбали порывисто вздохнула.

— Вот почему они задействовали ГАБ и Криминальную разведку, — сказал Ньяти.

— Кто? — спросил Эдер.

— Ваша служба МИ-6 задействовала себе в помощь наше Государственное агентство безопасности и подразделение Криминальной разведки для расследования этого дела. Им очень хотелось вас найти.

— Понятно. Приложили все усилия. Что ж, это очень утешительно. Да, должно быть, вы правы. Я действительно упоминал список коррумпированных политиков моим друзьям из МИ-6.

— На кого работали «кобры»? — спросил Гриссел.

— Кто?

— Люди, которые вас похитили. Они работали на ЦРУ? — спросил Купидон.

— Что вы, нет! Их наняли банки.

Глава 61

Они ему не поверили.

Дэвид Эдер объяснился. По его словам, он только потому считал себя вправе с помощью межбанковской системы и своей новой программы выявить чужие грехи, что сам никогда не скрывал своих политических и нравственных убеждений. За ним следили многие, и все хотели узнать, что он собирается сделать с системой. Наверное, подозревали, что он хочет затеять новый крестовый поход…

Он специально написал программу так, чтобы потом можно было внедрить в нее, так сказать, цифрового троянского коня. Потом, в будущем, когда все убедятся, что протокол им не повредит.

А в конечном счете сведения, которые он получил с помощью новой программы, его просто ошеломили. Масштаб взаимной слежки, продажность политиков, массовое сотрудничество почтенных банков с представителями оргпреступности, отмывание денег… Он был поражен, узнав, что конгломерат международных банков манипулирует финансовой системой: чтобы избежать налогообложения, поднять тарифы, нелегально влиять на цену акций и обменный курс, продолжать и дальше торговать производными ценными бумагами, стоимость которых не поддавалась расшифровке и определялась стоимостью других, основных ценных бумаг… И все это несмотря на огромный риск для мировой экономики.

Руководители банков и финансовых учреждений обогащались в крупных размерах за счет простых людей. Эдер оказался совершенно не подготовлен к жадности, к огромному спектру махинаций.

— Трудность в следующем. Что делать с такого рода информацией? Предать ее огласке — это акт потенциального финансового саботажа. Система, еще довольно хрупкая после спада, вполне может рухнуть. Или, по крайней мере, начнется новый виток рецессии. И больше всего потеряют не банкиры, а те самые простые люди, которых я хотел защитить. Широкие слои населения. К сожалению, после разговора с представителями МИ-6 я совершил ошибку, позвонив главе одного очень крупного международного банка. Я попросил его свернуть всю нелегальную и преступную деятельность. Пригрозил в противном случае предать его махинации огласке. Да, я пошел на шантаж, но думал, что цель того стоит… А вскоре со мной начали происходить странные вещи. Мне показалось, что за мной следят, я был уверен, что кто-то побывал у меня на работе и дома. Может быть, чтобы поставить жучки? И я принял меры предосторожности. Слетал в Марсель, купил себе фальшивый паспорт и перевел крупную сумму на новый счет, открытый под вымышленным именем…

— Откуда у университетского профессора крупная сумма денег? — поинтересовался Купидон.

— Европейский союз щедро платит мне за работу.

— Понятно.

— Я уложил чемодан — так, на всякий случай. А когда вечером в прошлый понедельник вернулся к себе от Лиллиан и увидел, что в моем доме побывали незваные гости, я все понял. И сбежал.

— Но как вы поняли, что за вами следят именно банки?

— Я говорю по-французски, — ответил Эдер. — И понял, что говорил по телефону один из похитителей с заказчиками. Вывод напрашивался сам собой.

Они спрятали одну машину за сараем, в ста метрах от дома. Купидон, Филландер, Мбали и Ндабени остались на ферме караулить «кобр». Их вещи, оружие и загранпаспорта по-прежнему были в доме.

Гриссел и Ньяти повезли Эдера в город, он попросил, чтобы его как можно скорее доставили к Лиллиан Альварес.

Гриссел сидел на заднем сиденье большого внедорожника «Форд-Территори», рядом с ним лежали их с Ньяти винтовки. Эдер сидел впереди, рядом с Ньяти, полковник вел машину.

Повернув на дорогу R304, Ньяти спросил:

— Вы понимаете, что до сих пор в опасности?

— Понимаю. Но как только я увижу Лиллиан, я все исправлю. Свяжусь по скайпу с редактором «Гардиан». Он — человек крайней честности, и я сделаю полное признание и предоставлю ему допуск к данным.

— Но ведь карта пропала.

— Ну и что?

— Разве данные были не на карте?

— Конечно, на карте. Я надеялся — хотя надеяться, собственно, было не на что, — что, если я отдам им данные в осязаемом виде, они меня не убьют. Конечно, все равно убили бы. Кроме того, данные хранятся в облаке… Рано или поздно они их найдут, наверное. Всегда оставляешь за собой следы…

На шоссе N1 перед съездом с эстакады Эдер философски заметил:

— Конечно, в подобных обстоятельствах невольно начинаешь думать о смерти. Но все же надеешься, что ложь и обман рано или поздно будут раскрыты. Что правда восторжествует и сделает нас свободными. Но знаете, мир настолько несовершенен, и с каждым днем он становится все более несовершенным. Так что спасибо…

Гриссел смотрел в окно и думал о Мбали, которая тоже считала, что правда освобождает. Его голова была настолько заполнена тайнами и ложью, что он не сразу заметил, как с ними поравнялся белый полноразмерный пикап «Фольксваген-Амарок».

Позже он не вспомнит, что послужило причиной — какое-то движение, солнце, блеснувшее на стволе, или смутно знакомое лицо человека. Что-то вдруг заставило его сосредоточиться, включило в голове сигнал тревоги. Одним движением он схватил винтовку с сиденья и крикнул:

— Сэр!

Но было уже поздно.

Рядом с ними загремели выстрелы, в него и Ньяти попали пули. Перед глазами завертелись обрывки ткани с подголовников, ветер неожиданно громко засвистел в ушах, опустилась кровавая пелена.

Гриссела раздирала острая боль, он чувствовал, как свинец вгрызается в его тело.

Ньяти потерял управление, машину занесло, и они перевернулись. Гриссел пытался держаться. Услышал хлопки — это сработали подушки безопасности. Он был пристегнут, только об этом он и мог думать. Он пристегнут, теперь можно сказать Фрицу: вот доказательство того, что пристегиваться все же надо.

Перед тем как вокруг него сомкнулся мрак, он увидел тело Золы Ньяти, по-прежнему пристегнутое к сиденью, но безвольное, обмякшее. Теперь им управляли только законы физики — он мотался вперед-назад. В голове промелькнула мысль: насколько мы все хрупки и слабы. Ньяти всегда казался таким несокрушимым!

На какой-то миг Гриссел пришел в сознание, он висел вниз головой в искореженной машине. Из него вытекала кровь и собиралась в лужу. Он смутно сознавал, что кто-то роется у него в карманах, поспешно и грубо, но ловко. На лице отсутствовали какие-либо эмоции. Он узнал одного из тех, чьи фотографии им переслали из йоханнесбургского аэропорта имени Оливера Тамбо. Его руки обыскивали все карманы, испачкались в его крови.

Мир рушился. В этом пошатнувшемся мире кашлянул выстрел — в последний раз.

И все стихло.

Глава 62

Среди ночи он увидел рядом с больничной койкой Алексу. Она спала, свернувшись в кресле калачиком. Он пытался что-то ей сказать, но не сумел разлепить губы, так пересохло во рту.

Следующая картинка: он не спит. Он в доме Алексы, в гостиной. У него нет руки. Совсем. Алекса говорила: не волнуйся, бывают однорукие бас-гитаристы. Она закурила сигарету.

Бенни смутно понял, что кроме Алексы в комнате есть кто-то еще. Как ни странно, когда он в следующий раз открыл глаза, уже наступил день. Он снова был в больничной палате, а рядом сидела дочь Карла. Она положила локти на кровать, приблизила к нему лицо и пытливо глядела на него, как будто не хотела, чтобы он уходил. Он увидел, как шевелятся ее губы, образуют слово «папа», но он ничего не слышал. Он уплывал от всего. Зато обе руки в тот раз оказались целы.

Фриц сидел в кресле рядом с его кроватью. Его сын с гитарой. Сын пел ему. Это было невероятно красиво.

В какой-то миг он говорил с Ньяти и Мбали. Они говорили на зулу и коса, и он, к его удивлению, тоже.

«Разве не чудесно?» — спросила Мбали Калени.

«Да», — вторил ей Ньяти.

«Что чудесно?» — спросил Гриссел.