Деннис Уитли – Сокровище царя Камбиза (страница 15)

Когда-то пирамида была облицована белыми мраморными плитами, и можно только предполагать, сколь фантастически выглядела она при солнечном свете. Но несколько сот лет назад ее мраморное покрытие было снято арабами, использовавшими его при возведении мечети султана Хасана, и теперь стороны пирамиды представляют собой зазубренную поверхность из поднимающихся наподобие гигантских ступенек блоков песчаника размером в четыре фута.

Более всего в пирамиде поражает ее массивность. Арабы, сорвав мраморную оболочку, разрушили лишь крошечную часть пирамиды, и сомнительно, что во всем мире наберется достаточно пороха, чтобы взорвать ее, если такое придет на ум какому-нибудь вандалу. Даже сильное землетрясение не сможет причинить ей никакого ущерба, кроме нескольких трещин, и, глядя на нее, невольно чувствуешь, что даже когда на месте Лондона вновь раскинется топкое болото, а там, где сейчас Нью-Йорк, — бесплодный остров, Большая пирамида будет стоять все так же незыблемо. Она видела рассвет цивилизации, ей предстоит увидеть и последний закат этого мира.

Перед пирамидой находился небольшой полицейский пост, и, чтобы не оказаться у него, я держался ближе к основанию Большой пирамиды, огибая ее почти по периметру. Наш путь затрудняли кучи булыжника и глубокие ямы, оставшиеся после предыдущих раскопок, но, очутившись на другой стороне пирамиды и убедившись, что вокруг нет ни души, я рискнул выйти на дорогу к Сфинксу. Минут через пятнадцать мы миновали человеко-зверя и свернули направо, в широкий, вырубленный в песчанике коридор, ведущий к захоронениям Четвертой династии. Археологи установили в конце его железную решетку, запертую сейчас, но, поскольку у меня не было желания идти дальше, я остановился и повернулся лицом к своему «конвоиру».

Фотографии часто обманчивы, особенно — молодых женщин, но та, что я видел на корабле, была почти копией Сильвии Шейн. Она и в самом деле оказалась невероятно привлекательной. Помнится, Кларисса говорила, что у нее голубые глаза, но сейчас они казались темными и вместе с высокими, вероятно, подведенными бровями резко выделялись на фоне очень светлых волос, слегка растрепавшихся от быстрой ходьбы. Она стояла в доброй паре ярдов от меня, все так же держа меня на мушке пистолета.

— Сигарету? — спросил я, доставая пачку и протягивая ее девушке.

Секунду она колебалась, и я усмехнулся.

— Вы боитесь, что я могу броситься на вас и обезоружить, если вы окажетесь слишком близко?

Она пожала плечами, затем сделала шаг мне навстречу и протянула руку.

— Сегодня вечером я уже достаточно подвергла себя риску, и еще один безрассудный поступок не имеет значения.

— Отлично. Я рад это слышать. Видите ли, пистолет не заряжен, и я мог бы беспрепятственно забрать его у вас в любой момент.

— Что? — воскликнула она.

— Да. Я опасался, что по его весу вы заподозрите это, но вы, похоже, не столь привычны к оружию, как хотели бы казаться.

Она рассмеялась, и мне приятно было услышать ее низкий грудной смех.

— Вы, наверное, принимаете меня за идиотку, позволившую провести себя таким образом.

— Вовсе нет. Я успел оценить ваш ум и отвагу. Выследить меня в отеле «Мена Хаус», что оказалось не по силам всей египетской полиции, — первоклассная работа.

— О, это все Мустафа и немного удачи. Но вы заслуживаете похвалы в большей мере. Вы до сих пор на свободе, и можете ничего не опасаясь сделать здесь со мной все, что вам заблагорассудится.

— В самом деле? — спросил я. — Меня легко соблазнить.

— Как вы смеете! — вспыхнула она. — Я не это имела в виду.

— Конечно, нет, простите мне этот вздор. Но мне бы хотелось знать, продолжаете ли вы считать, что я убил вашего отца?

— Нет, — решительно ответила она. — Теперь я убеждена, что это не вы.

— Почему? — спросил я. — Вы ведь были абсолютно уверены в этом полчаса назад!

— Я не знаю. Если угодно, назовите это женской интуицией. Но, судя по тому, как вы говорите и поступаете, я чувствую, что вы совершенно не способны на такое гнусное преступление.

— Хорошо. Давайте присядем.

Я указал ей на ближайшую глыбу, и, когда мы присели, небрежно взял у нее из рук пистолет. Нажав на кнопку в верхней части рукоятки, я вынул обойму с патронами и молча протянул ей.

— О-о! — с наигранным ужасом простонала она. — Так он все же был заряжен?!

— Да, — ответил я. — Простите, что мне пришлось солгать, но я не мог рисковать.

— Еще одна ложь. Вы прекрасно знали, что я не выстрелю, если вы будете вести себя прилично. Вы проделали этот фокус лишь для того, чтобы произвести впечатление.

— Совершенно верно, — рассмеялся я. — Но разве это не комплимент? Если вы так ратуете за правду, то должны признать, что это мне удалось.

— Конечно, — откровенно согласилась она. — Надо отдать вам должное, вы только этим и занимались с того момента, как мы… э-э… встретились.

— Встретились — самое подходящее слово, — весело поддержал ее я. — Но вы сами в этом виноваты…

— Может быть, нам лучше поговорить об отце? — сказала она, прервав меня и потушив сигарету. — Вы ведь помните, зачем мы здесь.

В течение следующих десяти минут я пространно изложил ей все, начиная с момента встречи с ее отцом на «Гемпшире» до тех пор, когда она обнаружила меня пытающимся залезть в окно О’Кива.

Она не задала ни одного вопроса, и, когда я закончил, некоторое время сидела молча. Затем спросила:

— Бельвили могут подтвердить ваш рассказ?

— Да. Как только мне принесут одежду, мы постараемся ускользнуть от полиции, наверняка разыскивающей меня сейчас возле «Мена Хаус», и вернемся в Каир, где Гарри и Кларисса сами расскажут вам о моей роли в событиях.

— Но почему вы вообще отправились в Египет?

— Потому что у меня были счеты с этим человеком, О’Кивом.

— Какие счеты?

— Это, моя дорогая, вас не касается.

— Расскажите мне о себе. Кто вы? Откуда? Чем занимаетесь?

— Прошу прощения, но все это к делу не относится.

Я почувствовал, как она напряглась, и ее голос зазвучал жестче:

— Вы, вероятно, понимаете, что ваша скрытность подозрительна.

— Верно, — согласился я. — Я волк в овечьей шкуре. А в шкафу у меня стоит ужасный, окровавленный скелет — малоприятное зрелище для таких прекрасных глаз…

— Оставим в стороне прекрасные глаза, — холодно сказала она. — Во-первых, они не столь прекрасны, и, во-вторых, вы не успели их как следует разглядеть. Но почему вы избегаете разговоров о своем прошлом, если вам нечего скрывать?

Хотя я пробовал обойти этот вопрос, маскируя его напускной легкостью, ее интерес к моему прошлому был вполне оправдан. Я понимал, что, уклонившись от ответа, лишь испорчу произведенное мною хорошее впечатление, но у меня не было иного выбора.

— Если я скажу вам, кто я и что сделал, вы отшатнетесь от меня, как от прокаженного. Люди, ворующие медяки у слепых, — ничто в сравнении со мной. Я жил на деньги, заработанные женщинами продажей своего тела. Я торговал наркотиками и занимался шантажом, а к настоящему времени женат на семнадцати старухах — в надежде завладеть их сбережениями. Ну, вы довольны?

— Хорошо, — пожала она плечами. — Оставим это сейчас.

Мы замолчали, и теперь между нами определенно нарастало напряжение. И я весьма обрадовался, когда около огромной ямы, вырытой вокруг Сфинкса, чтобы были видны его лапы, заметил идущих в нашу сторону Мустафу и Амина.

Амин виделся с Гарри и привез мой голубой костюм, рубашку, воротничок, галстук и пару ботинок. Зайдя за камни, я переоделся и сразу почувствовал себя самим собой, если не считать однодневной щетины.

Мустафа сообщил, что два автобуса с полицейскими подъехали к отелю «Мена Хаус» через пять минут, как мы с Сильвией ушли. Полицейские окружили отель и сад и тщательно обыскали их, но, конечно, безрезультатно. Они уже начали допрашивать слуг, когда из Каира вернулся Амин. Мустафа очень волновался за свою госпожу, но краткая беседа со старым приятелем успокоила его. Затем Мустафа сказал старшему офицеру, что Сильвия допустила ошибку, приняв за меня греческого рабочего, и подняла ложную тревогу; она уехала в Каир, а его, Мустафу, оставила здесь, чтобы он принес полиции извинения. Офицер обругал Мустафу, полицейские погрузились в автобусы и укатили в Каир.

Это были лучшие новости за весь вечер, однако возвращаться к отелю было все же слишком рискованно.

— Вы отважитесь на получасовую прогулку? — спросил я девушку.

— Зачем? — удивилась она.

— Думаю, лучше отправить Амина и Мустафу к отелю за машинами и встретиться с ними где-нибудь в миле отсюда по дороге в Каир.

— А мы не заблудимся в темноте? — с сомнением спросила она.

— Ориентируясь на огни вдоль шоссе, ошибиться невозможно.

— Хорошо, — пожала она плечами.

Если бы Сильвия могла знать, на что она соглашалась.

Едва мы отошли от Сфинкса, как путь нам преградил джабель, как египтяне называют насыпь, ограничивающую долину Нила параллельно берегам реки, в нескольких милях от нее. Насыпь образовывала почти отвесный обрыв, разделяющий плоскую равнину, затопляемую водами Нила во время разливов, и безжизненную пустыню, на кромке которой мы стояли.

Глубина обрыва составляла почти сорок футов, но нам ничего не оставалось, как спуститься по нему и, надо сказать, у Сильвии оказалось достаточно отваги, потому что она молча последовала за мной, когда я направился вниз по склону из песчаника. Цепляясь за выступавшие камни, постоянно теряя равновесие и скользя, мы, однако, в целости и сохранности спустились вниз к долине. Следующие пять минут идти было легче, но затем начались поля, засеянные хлопком и люцерной, с влажной почвой, и временами мы вязли в грязи по самые щиколотки. То здесь, то там путь преграждали дренажные канавы. Некоторые удавалось пересечь прямо по липкому грязному дну, другие были настолько глубоки и широки, что мы подолгу искали переходы. Наконец мы добрались до арабской деревушки, и, миновав последний мост, оказались на шоссе.