Деннис Уитли – Им помогали силы Тьмы (страница 91)

Когда он ушел в свои покои, люди толпились в ожидании выстрела, который бы освободил их от тягостного существования. Но выстрела не было. Вместо этого вышел лакей Гитлера с приказом не шуметь, так как фюрер не может заснуть. А в это время ординарцы и охранники в отчаянии танцевали под музыку на первом этаже бункера в буфете. Некоторые из подвыпивших штабных тоже присоединились к танцующим. Грегори с тяжелым чувством, что этот кошмар никогда не закончится, свалился от усталости на чью-то опустевшую койку в полной амуниции и забылся тяжелым сном.

На следующий день, 30 апреля, железная рутина функционирования ставки фюрера продолжилась как ни в чем ни бывало, будто Гитлер продолжал командовать армиями за тридевять земель от столицы. Разве что нынче он молча выслушивал доклады и донесения генералов, оборонявших Берлин и не лез со своими истеричными выступлениями. За одну ночь противник захватил весь Тиргартен и дошел до Потсдамер Плац. Туннель подземки на Фридрихштрассе уже был в руках русских, и они пробивались с боем по туннелю под Фоссштрассе к рейхсканцелярии.

В два часа дня Гитлер съел свой ленч в обществе двух личных секретарш и кухарки, а Ева из своей комнаты не выходила. За трапезой он вполне нормально разговаривал, несмотря на то что уже сделал все свои последние приготовления к уходу в мир иной. Охранникам было сказано более не появляться в бункере, а личный шофер Гитлера отнес в сад рейхсканцелярии два литра бензина, чтобы запалить погребальный костер.

После ленча Гитлер снова вышел в главное помещение бункера с Евой и снова пожимал всем руки — вернее, тем, кто решил остаться с ним до самого финала. Потом молодожены удалились в свои комнаты. И в два тридцать пополудни прозвучал одиночный выстрел. На несколько минут все застыли, словно в оцепенении, потом зашли в комнату фюрера. Гитлер выстрелил себе в рот, а Ева приняла яд.

Эмиссар Дьявола, который на протяжении стольких лет обуянный духами Всемирного Зла безнаказанно творил свое черное дело во всем мире, теперь отправился к своему Хозяину в Преисподню. Впечатление было такое, будто некое черное облако, почти осязаемое на ощупь и удушавшее все здравые мысли, честные побуждения и человеческие эмоции, внезапно поднялось и вылетело из бункера. Вся былая атмосфера, источавшая предательство, страх, жестокость, кровожадность, вдруг очистилась, и все свободно вздохнули.

Люди смотрели друг на друга и не узнавали, потому что лица их размягчились, и в глазах уже не горел единственный жадный инстинкт животного самосохранения и готовности пожертвовать другими ради пустой прихоти или жажды преходящей власти.

Курение всегда было запрещено в ближайшем окружении фюрера, но вот человек нервно закурил сигарету, потом другой, третий. Спокойно и равнодушно, даже не склонив для приличия головы, люди наблюдали, как охранники отнесли трупы Гитлера и Евы наверх в сад, чтобы там сжечь в какой-то неприглядной воронке от бомбы или от снаряда.

Геббельс драматическим голосом возвестил, что теперь ему незачем жить и поэтому он выполнит данное фюреру торжественное обещание и покончит с собой, а также лишит жизни свою жену и пятерых детей. Кребс и Бургдорф согласились, что, пожалуй, лучше пустить себе пулю в висок, чем попасть в руки русских. А остальные, не стесняясь, выбрасывали капсулы с ядом, которые им дал Гитлер. Борман уже диктовал телеграмму Деницу, стремясь поскорее заручиться его поддержкой и оказывать на него, нового фюрера, такое же влияние, какое он имел на мертвого, прежнего. Многие оживленно обсуждали свои планы бегства под покровом грядущей ночи.

Грегори же, знавший, что накануне русские захватили Потсдам, с ума сходил от беспокойства, в ужасе представляя, что они уже могли дойти до виллы Сабины.

Если бы в преддверии полночного часа всех вампиров и вурдалаков в расстроенном мозгу Гитлера вспыхнула надежда на несбыточную победу над силами Добра, если бы он под покровительством сил Тьмы, которые так часто спасали его от верной погибели, все же решился бежать в Баварию и там, сцементировав и возглавив германские разбитые армии, снова вступил в борьбу, то Грегори последовал бы за ним и вогнал в могилу осиновый кол. Но теперь, когда злокачественная опухоль прорвалась, когда страшный Зверь в человеческом обличье был уже мертв, ничто не могло заставить его дожидаться темноты, чтобы броситься на спасение Эрики.

Ни с кем не попрощавшись, он бросился вверх по ступеням, схватил в ячейке хранения оружия первый же попавший пистолет и побежал. Шаги его эхом отдавались по пустым коридорам в направлении гаражей, выходивших на Герман Геринг штрассе.

Над городом нависла пелена дыма пожарищ, в воздухе пахло пороховой гарью. Улица была сплошь и рядом изрыта уродливыми воронками, из одной фонтанировала водопроводная вода. Разбитые камни брусчатки и осколки снарядов усыпали тротуары. Оглушающе рвались снаряды, сквозь них слышалось стрекотание пулеметного и автоматного огня, четко обозначая, что русские не теряли времени даром и были совсем рядом с рейхсканцелярией. А где-то ближе слышался глухой рокот падающих камней с фасадов зданий. Казалось невероятным, что кто-то может остаться в живых в этом реве и грохоте пылающего Берлина. Но большая, истинная любовь предполагает и великое мужество, придает человеку особые силы для достижения сокровенной цели. И без колебаний Грегори нырнул в этот пылающий Ад.

Глава 29

В игру вступает смерть

Повернув налево, Грегори побежал. Почти над его головой разорвался снаряд, и он чудом выскользнул из-под обрушившегося града кирпичей. Через минуту впереди упал другой и почти ослепил англичанина поднятой пылью. Он пробежал буквально несколько шагов, как сумрак прорезали вспышки выстрелов из винтовок и автоматов, затем Грегори увидел, что в конце улица перегорожена высокой баррикадой, за которой располагалась площадь Потсдамер Плац, и где сейчас шло настоящее сражение.

Поняв, что дальше ему не пройти, он нырнул в развалины здания и стал пробираться через завалы щебня, мусора и упавшие балки. Вскоре очутившись на другой улице, он осторожно огляделся по сторонам.

Недалеко от него располагалась еще одна баррикада, он решил обойти ее, но она была занята русскими. Собравшись с духом, он понесся стремглав на другую сторону улицы, к противоположным руинам. Какой-то русский заметил его и выпустил по нему автоматную очередь.

Еще одно трудное и долгое восхождение, кирпичи и штукатурка разъезжаются под ногами как живые. И вот он уже на Потсдамер штрассе. По улице катила на северо-восток колонна русских танков. Спрятавшись за стеной, Грегори переждал, пока они пройдут мимо, потом рванул через улицу. Сейчас его никто не заметил. Сбивая в кровь колени и локти, он пополз по грудам обломков, скользил, падал и снова полз, взбирался на какие-то стены, перелезал через провалы, пока не добрался до квартала, который частично не пострадал. По пожарной лестнице он вскарабкался в окно второго этажа. Окно выходило на лестничную площадку. Спустившись по лестнице, переступив через упавшую дверь, он оказался в огромном холле большого банка. В следующий момент он услышал шаги. Из-за ближайшего столба на расстоянии каких-то двух-трех метров от Грегори появился русский солдат и обалдело уставился на него.

Секунду они молча разглядывали друг друга в недоумении, затем бросились бежать в разные стороны.

Сделав широкий полукруг по развалинам, Грегори обогнул стороной Потсдамер Платц и вышел напротив вокзала Портсдамер. При виде зияющей прорехами крыши вокзала он рассудил, что быстрее и безопаснее для него будет добираться по железнодорожным путям, чем пробираться на юго-запад по наполовину разрушенным, наполовину заблокированным баррикадами улицам.

Внутри вокзал жил активной жизнью. Хоть у него практически не было крыши, а большие фермы и балки кое-где перегородили железнодорожные пути, русские использовали его платформы под оружейные и продуктовые склады. И хотя поезда в здание самого вокзала войти не могли, но русские инженеры как-то все же наладили функционирование железнодорожных сообщений на некоторых путях, поскольку он видел пыхтевшие вдалеке паровозы.

Теперь, когда он вышел из зоны Рейхсканцелярии, ему не приходилось опасаться, что на голову ему неожиданно свалится бомба или его разорвет на клочки снарядом.

Зорко поглядывая по сторонам, он прошел в дальний конец вокзала и добрался до большой отводной ветки под открытым небом, где стояли на разгрузке два эшелона, у которых суетились разгружающие их русские солдаты, а третий, уже разгруженный, маневрировал и, видимо, должен был отправиться за новой партией грузов. Когда маневрирующий состав остановился, Грегори затрусил к нему рысцой, схватился за поручень открытой двери теплушки и подтянулся наверх.

Несколько минут состав стоял неподвижно, а Грегори лежал в полутьме вагона и ждал, что вот-вот появится железнодорожник и обнаружит его.

Наконец поезд дернулся и пришел в движение. Он шел по обширным районам, подвергшимся полному разрушению и лежащим в руинах, часто останавливаясь и снова трогаясь, пока, по подсчетам Грегори, не покрыл расстояние в пять миль от центра Берлина. Его надежды, что они уже проехали Лихтерфельде, подтвердились, поскольку поезд теперь ехал по сравнительно открытому пространству. Поэтому, когда поезд в очередной раз дернулся и остановился, Грегори, не долго думая, спрыгнул на землю.