Деннис Уитли – Им помогали силы Тьмы (страница 84)

— Нет, теперь я уже почти и не замечаю раны. Только когда перенапрягаю ее сверх меры — тогда побаливает.

Вдруг Грегори вспомнил что-то и рассмеялся.

— Что, интересно, тебя так рассмешило?

Он поцеловал Эрику.

— Знаешь, прелесть моя, я ведь воспользовался этим своим увечьем, вернее, самим фактом серьезного ранения, чтобы использовать его как предлог, под которым я всячески избегал прыгнуть в постель к очаровательной женщине.

— Это с кем же? — насторожилась Эрика.

— С Сабиной Тузолто.

— Что?! Опять эта женщина?

— Да.

И Грегори рассказал Эрике, как Сабина прятала его у себя на вилле и спасла от ареста за бродяжничество и от верного финала в застенках гестапо.

Выслушав его историю, Эрика улыбнулась:

— Она моложе меня и очень хороша собой. Так что ты заслужил самые высокие оценки за образцовое поведение, когда устоял перед ее чарами. Да если бы и поддался, то в таких отчаянных обстоятельствах я бы тебя не слишком винила за малодушие. В общем, я на нее зла не держу — напротив, я ей признательна за то, что она подвергала свою жизнь опасности ради твоего спасения. И выиграла в конечном счете только я.

— Я рад, что ты так считаешь, — задумчиво произнес Грегори. — Тебе ведь известно, что она меня спасла и в Будапеште, и когда я вытащил ее из лондонского Тауэра, мы тогда сравняли счет, а теперь она снова выигрывает по очкам. — И рассказал о беде Сабины, из-за которой она не может уехать из Берлина.

— Бедная девочка, как ей не повезло, — посочувствовала сопернице Эрика. — Остается только уповать на то, что она прислушалась к твоему совету и наконец-то уехала из Берлина.

— Я обязательно должен в этом убедиться, иначе меня совесть замучает. Но несчастье в том, что теперь, когда Гитлер начал клевать на мою приманку, я не смею оставлять бункер надолго, чтобы добраться до виллы. Я бы и сегодня не вырвался, если бы не настоятельный приказ Геринга приехать в Каринхолл.

— Но теперь-то ты, надеюсь, рад, что откликнулся на его зов?

— Как ты можешь еще сомневаться в этом?

Он подкрепил свои слова нежным объятием. Эрика высвободилась и заметила:

— Ты ведь уже давно покинул бункер, наверное, страшно проголодался. Давай поужинаем.

Грегори уже обратил внимание на то, что столик у одной из стен гостиной был превращен в буфет с холодными закусками. Там были представлены такие яства, которые мог себе мало кто позволить во всей Европе накануне окончания войны. Однако на кухню такого могущественного гурмана, как Геринг, это правило не распространялось. Там был паштет из гусиной печени, холодный омар, вестфальская ветчина, суп из птичьего филе, украшенный трюфелями, ананас, бутылка вишневки, большая бутылка шампанского в ведерке со льдом.

Пока они воздавали должное роскошному угощению, Грегори рассказал о своем бегстве из Польши, о своих несчастных месяцах, проведенных в Заксенхаузене, как он с помощью Малаку получил возможность спастись из концлагеря и оказался опять в смертельно опасной ситуации, когда его мог запросто расстрелять Геринг. Ужин они закончили около трех утра.

В семь их разбудил лакей, который принес завтрак, и сообщил, что рейхсмаршал уже поднялся и желает, как только они позавтракают, чтобы они присоединились к нему.

Рейхсмаршал был щегольски одет в бледно-голубой китель со всеми соответствующими его чину шефа «Люфтваффе» золотыми безделушками и регалиями, его широкую грудь украшали мягко поблескивающие на свету отделанные драгоценными камнями ордена. На столе лежал массивный маршальский жезл из слоновой кости с золотыми эмблемами власти.

Он встретил их стоя, поцеловал руку Эрике и извинился:

— Мне ужасно неприятно прерывать ваше блаженство в столь ранний час, но скоро мы уезжаем отсюда. Пришло время эвакуироваться из Каринхолла.

Едва он произнес эти слова, как они уловили вдалеке глухой грохот.

— Этот шум… — поинтересовался Грегори, — уж не приближение ли это часом…

Геринг кивнул:

— Да, это пушки русских. Они будут здесь уже завтра, а может быть, и сегодня вечером.

Эрика обвела взглядом огромное помещение.

— Но что же будет с этими чудесными вещами? Вы не собираетесь попытаться спасти эти сокровища?

Рейхсмаршал Горько усмехнулся:

— Нет, дорогая моя. Понадобились бы недели на то, чтобы упаковать это все и отослать. А потом, что толку связывать себя обузой, чтобы утащить подлинный антиквариат, который бы потом я смог обменять на хлеб с маслом. Нет, этот период моей жизни закончен. Пока он длился, это было восхитительно. В новое время никто еще не жил, подобно мне, так долго в роли римского императора. Но настал момент опустить занавес. Что будет со мной, когда я уйду с исторической сцены в небытие, уже не имеет значения. Меня лишь заботит, что народу Германии придется заплатить дорогую цену за свои усилия достичь мирового господства.

Грегори обернулся к Эрике.

— Где твоя санитарная машина? Нельзя терять ни минуты. Поскольку твоя миссия не достигла желаемого результата, ты немедленно должна возвратиться в Швейцарию.

— Ты поедешь со мной? — спросила она, хотя отлично знала его ответ.

— Нет, радость моя, я не могу. И ты знаешь почему.

— Да, конечно.

Геринг быстро вставил;

— Но Эрика не может возвратиться тем путем, по которому приехала. Русские вот-вот возьмут Лейпциг. Или они уже там. Одному Господу известно, как далеко вперед ушли их передовые части. В случае, если она сделает большой крюк, все равно есть риск, что она попадет к ним в руки. Нет, такой риск граничит с безумием.

— А без Грегори я не собираюсь возвращаться в Швейцарию. Если вы оба собираетесь в Берлин, я поеду с вами. Если же нам суждено погибнуть там, я с гордостью разделю, как немка и патриотка, участь тысяч и тысяч берлинцев.

Геринг галантно склонился к ее руке и поцеловал ее:

— Моя графиня, вы истинная фон Эпп. Пускай о нас думают, что хотят, все остальные, но мы, истинные немцы, хотя бы знаем, как показывать пример бесстрашия перед лицом смертельной опасности.

— Но там, в Берлине, — быстро среагировал Грегори, — где же она там будет жить — ведь я не могу ее взять с собой в бункер или в министерство.

— А мы и не задержимся в Берлине, — пообещал рейхсмаршал. — Все ключевые фигуры в ставке должны сегодня же отправиться в Баварскую крепость. Глупо бы было Эрике оставаться в обреченной столице и пожертвовать своей жизнью ради пустого звука и благородных намерений, которые никто не оценит по достоинству. Поэтому я настаиваю на том, чтобы она поехала со мной. Из Мюнхена ей будет значительно легче перейти границу Швейцарии. А теперь отправляемся в путь и пожелаем фюреру счастливого дня рождения.

— Ах да, конечно же, — пробормотал Грегори. — Я и забыл, что сегодня двадцатое апреля.

Как ни странно, они довольно быстро достигли предместий Берлина, хотя над головой и сражались истребители, но на этот раз обошлось без налета бомбардировщиков. Но когда въехали в город, из-за разбомбленных дорог и улиц они вынуждены были, однако, столкнуться с теми же трудностями, которые пришлось претерпеть Грегори прошедшим вечером, поэтому они приехали в министерство только к часу пополудни. Геринг, сопровождаемый штабными офицерами, направился внутрь здания, а к Грегори прислал его бывшего патрона, Кайндля, с приказанием Эрике поставить санитарную машину в подземный гараж до его дальнейших инструкций.

Прождав около часа в гараже этих рейхсмаршальских инструкций, они проголодались и решили подкрепиться чем-нибудь из припасов Эрики. Внутри фургона имелась удобная койка, мойка, туалет и масляная плита, на которой они себе разогрели суп и консервы с сосисками. За импровизированной трапезой порассуждали о том, что сегодня вечером может произойти в бункере.

Радость от того, что Эрика была с ним, омрачилась огромным беспокойством о ее безопасности во время долгой дороги на юг. И еще он подозревал, что его место сейчас не здесь, а в бункере, где он может воспользоваться своим влиянием на Гитлера и постараться отговорить его уезжать из Берлина. Но он знал слишком хорошо, что как только Эрика уедет, он, быть может, уже никогда ее больше не увидит, и сейчас не мог заставить себя оторваться от нее и лишить себя радости последних часов, проведенных вместе.

А тем временем вокруг них все пришло в движение, началась суета перед отъездом из обреченного города. На грузовики грузили папки, карты и всякое штабное имущество, каждые несколько минут отъезжал очередной грузовик или машина, битком набитая офицерами «Люфтваффе». Эвакуация Министерства ВВС была в полном разгаре.

Около четырех часов появился Малаку и церемонно отсалютовал Грегори. Он сказал, что узнал о том, что Грегори находится в подземном гараже, и хотел узнать о намерениях партнера сейчас, когда совершался всеобщий исход.

Грегори пояснил, что они остаются — если только Гитлер не передумает и не уедет на юг. Потом сделал жест рукой в сторону Эрики и сказал:

— Вы, надеюсь, припоминаете графиню фон Остенберг, хотя знали ее под именем фрау Бьорнсен.

Малаку отвесил Эрике низкий поклон, толстые губы его расплылись в улыбке, и он негромко сказал:

— Я знал заранее, что графиня должна появиться в Берлине примерно в это время, однако ничего не сказал господину майору, чтобы не отвлекать его от дела огромной важности, которое он претворяет сейчас в жизнь. Я, разумеется, понимаю, что фрау графиня не испытывает по отношению ко мне никаких теплых чувств, но все мы в данный момент переживаем кризисный и переломный период в наших жизнях, и я самым серьезным образом надеюсь, что личная ее ко мне неприязнь никак не отразится на том общем деле, которое мы призваны совершить.