Деннис Уитли – Им помогали силы Тьмы (страница 79)
Глава 26
Как гром средь ясного неба
Какое-то мгновение ни один из них не шелохнулся. На лице Граубера застыло крайнее изумление, а на лице Грегори — озабоченность. Ведь именно из-за такой встречи со старым заклятым врагом он отказывался от предложения Геринга откомандировать его в штаб-квартиру фюрера.
И в последние дни, занятый драмой, разыгрываемой в бункере и на фронтах, он совсем забыл о Граубере.
Теперь он мысленно клял себя за халатность, что не сообразил, когда в этом всеобщем хаосе рушатся все структуры, разведслужбы Геринга тоже могли пострадать и давать сбои. А такой человек, как Граубер, ни за что не останется умирать в пораженной армии и несомненно поспешит поближе к кормушке власти, где жизни его ничего не будет угрожать — хотя бы какое-то время.
Если бы Грегори не был захвачен врасплох и поприветствуй он Граубера как ни в чем ни бывало, тогда, возможно, обергруппенфюрер не поверил бы собственным глазам, точнее, глазу. Но у Грегори отвисла нижняя челюсть, а в глазах при виде этого гориллоподобного эсэсовца мелькнула тревога. И в тот же миг Грегори понял, что Граубер его узнал. С кошачьей проворностью, которую трудно было ожидать от человека его комплекции, он отпрыгнул назад, и рука его зацарапала ногтями по кобуре в поисках пистолета.
Но кобура была пуста. Граубер забыл, что сдал пистолет при входе, как полагалось это сделать всем. А Грегори об этом не забыл, поэтому его реакция была совершенно другой.
Подняв удивленно брови, он перевел взгляд на фон Белова и спокойно произнес:
— Извините, полковник, я не уловил имени обергруппенфюрера.
Граубер разразился серией визгливых выкриков:
— Как же, он не знает! Он не знает моего имени, но я зато знаю, как его зовут! Грегори Саллюст! Британский супершпион!
Фон Белов внимательно оглядел обоих, улыбнулся и произнес:
— Дорогой мой обергруппенфюрер, то, что вы говорите — полный абсурд. Я…
— Это не абсурд, это факт, — отрезал Граубер.
Грегори выдавил из себя улыбку, покачал отрицательно головой и сказал:
— Вот уж никогда не предполагал, что могу походить на такой знаменитый в ваших кругах персонаж. Однако моя фамилия, как вы слышали, Протце, я служу в штабе рейхсмаршала.
— Ага, вы, значит, и его провели, — прорычал Граубер. — Сколько же порядочных немцев вы обвели вокруг пальца своим безупречным немецким! Но я-то знаю, кто вы такой на самом деле, и наконец-то вы в моих руках. На этот раз я вас не упущу.
— Послушайте, — увещевал его фон Белов. — Вы наверняка заблуждаетесь. Господин Протце служит у нас с начала марта. Не может он быть британским шпионом. Все мы отлично…
— Идиот, — взвизгнул женским фальцетом Граубер. — Я вам говорю, что знаю его! Я его знаю с самого начала войны. Сколько раз он попадался на моем пути и каждый раз ухитрялся ускользнуть как сквозь пальцы. Но уж не на этот раз. Не на этот!
Грегори, разыграв оскорбленное достоинство, возмутился:
— Вы несете полную чушь! Переутомились, наверно, или еще что-нибудь — не знаю. Но я никогда с вами прежде не встречался. И я такой же немец, как и вы. Рейхсмаршал может поручиться за меня.
— Клянусь, он не сможет! По крайней мере, в первоначальные периоды войны не сможет. Он не мог вас знать в качестве офицера «Люфтваффе» с 1939 по 1942 год.
Граубер, судя по занимаемому им чину, соответствовал по званию полному генералу, но, как и все строевые офицеры, фон Белов презирал людей Гиммлера и принял сторону Грегори как офицера своего рода войск и поэтому дал эсэсовцу резкую отповедь:
— Ваши обвинения в адрес майора Протце голословны. В то время как он показал себя верным слугой фюрера и заслужил его самые горячие похвалы. Если вы будете настаивать на подобном обвинении и оно окажется ложным, то вам предстоит…
Лунообразное лоснящееся лицо Граубера побелело от негодования.
— Как вы смеете угрожать, да еще при исполнении мной служебных обязанностей! Я настаиваю на том, чтобы этого человека немедленно арестовали и отвезли на Альбрехтштрассе. Там у нас много всяких штучек, чтобы он признался, кто он такой на самом деле.
У фон Белова заиграли желваки.
— Под пытками, милейший, у вас кто угодно и в чем угодно признается. Подвергать же пыткам офицера только за то, что он напомнил вам знакомого английского шпиона, просто немыслимо. Вас никто не останавливает за руку, когда вы тренируетесь на евреях и инородцах, отрабатывая свои изощренные способы. Но здесь ставка фюрера, и лояльность каждого человека стоит выше всяких подозрений.
— К этому конкретному человеку данное правило не имеет никакого отношения. Я приказываю, чтобы вы позвали охрану. Нравится вам это или не нравится, но я его забираю с собой.
— Охрана не будет выполнять ваши приказы, — она подчиняется непосредственно руководителю партийной канцелярии господину Борману.
— Тогда я требую немедленной встречи с ним.
Фон Белов махнул рукой в сторону аппартаментов фюрера.
— Он на совещании у фюрера, сейчас его беспокоить нельзя. Тем более что это «сейчас» может растянуться на несколько часов.
— Черт побери, — разразился ругательством Граубер, раздосадованный вынужденной отсрочкой. — Тогда я арестую его. Там, наверху достаточно эсэсовцев, которые будут выполнять мои приказы, они обязательно доставят этого мерзавца на Альбрехтштрассе.
С этими словами он схватил Грегори за рукав мундира.
Грегори прекрасно понимал, что вне бетонных стен бункера его дело безнадежно проиграно. Даже если фон Белову удастся получить у Бормана приказ об освобождении, к этому времени Граубер сделает из него жалкий кусок кровавого месива. Вырвавшись из цепкой хватки Граубера, Грегори замахнулся, но Граубер, опередив, кинулся на него как бык, с грохотом опрокидывая по дороге стул. Противники сцепились, упали на пол и катались по нему в отчаянной схватке, выкрикивая ругательства и проклятия.
Грегори держал Граубера за горло, но находился под ним, придавленный весом ширококостного эсэсовца, который большими пальцами старался проткнуть англичанину глаза. Боль была невыносимая. Грегори закричал, мотнул головой в сторону, избавляясь от страшной пытки, и вцепился зубами в руку Граубера. Тот закричал от боли.
Дверь распахнулась, на пороге появился Борман и раздраженно крикнул:
— Что здесь, черт возьми, происходит?
Беспомощно разведя руками, фон Белов попытался перекричать шум суматохи:
— Обергруппенфюрер Граубер заявляет, что майор Протце — британский шпион.
— А ну, стоп драться! — рявкнул Борман. — Эй вы, двое, остановитесь!
Подойдя к ним, он для вящей убедительности двинул ногой по извивающемуся на полу клубку тел, попав Грегори по больному бедру. У того сработал условный рефлекс, и он расцепил зубы. Противники откатились друг от друга и, тяжело переводя дыхание, не очень твердо встали на ноги.
Из-за спины Бормана вынырнул Гитлер и тусклыми глазами взирал на беспорядок в своем хозяйстве, а Борман потребовал от обергруппенфюрера Граубера немедленных объяснений.
— Я знаю этого человека, — пронзительным голосом загундел Граубер. — Уже много лет знаю. Его зовут Саллюст, и это один из самых опасных агентов британской разведки.
— Когда вы в последний раз с ним встречались? — спросил Борман.
— Летом сорок второго года, — без запинки отчеканил эсэсовец.
— Но это же, черт возьми, почти три года назад. Какой бы замечательной памятью на лица вы ни обладали, пожалуй, слишком большой срок, чтобы поручиться за то, что вы не обознались. Кто-нибудь еще может подтвердить, что этот человек — английский шпион?
Граубер засомневался, слизывая кровь с укушенной руки, и печально покачал головой:
— Нет. Нет, никто. Но уверяю вас, что я не ошибся. Он тогда еще выдавал себя за французского коллаборациониста. Я на него наткнулся в одном из ночных клубов Будапешта.
Грегори приободрился и запротестовал:
— Наглая ложь. Вообще, здесь какая-то ошибка, недоразумение, причем глупейшее. Я никогда в жизни не бывал в Будапеште.
— А вот это уж точно ложь, — произнес чей-то голос. Это произнес Риббентроп и затем с улыбкой обратился к Гитлеру:
— Обергруппенфюрер прав, мой фюрер. Когда я в первый раз столкнулся с этим человеком здесь, в бункере, я точно знал, что где-то его уже видел, но никак не мог припомнить где. А теперь вспомнил: это было летом сорок второго года, в Будапеште. Он действительно очень талантливый английский шпион, и зовут его Саллюст.
Это был завершающий удар шпагой в дуэли. Если раньше у Грегори оставалась хотя бы какая-то надежда на поддержку и заступничество со стороны фон Белова и генерала Коллера, чтобы выгадать время и скрыться среди руин Берлина, то теперь все рухнуло. Если его арестуют немедленно для предварительного выяснения обстоятельств, то ему необходимо настоять на том, чтобы его оставили в стенах бункера и связались с Герингом. На чью сторону встанет рейхсмаршал, предугадать заранее было невозможно. Единственный глаз обергруппенфюрера Граубера загорелся торжеством, он быстро провел языком по тонким губам и женским фальцетом закричал:
— Благодарю вас, господин рейхсминистр. Теперь, когда вы подтвердили, кто этот человек, я могу позвать своих молодцов, чтобы они забрали этого субчика.
Грегори побледнел. Но он обладал одной замечательной чертой характера истинного британца: лучше всего эта черта проявлялась у него в обороне. Что бы он ни сказал сейчас, ему ничего не поможет, однако он может выторговать себе быструю смерть вместо предлагаемых страшных пыток этих подонков в черных мундирах. Англичанин сделал шаг и обратился к Гитлеру: