Деннис Уитли – Им помогали силы Тьмы (страница 23)

Хуррем также сообщила, что в ночь бомбардировки умерла жена Гауффа. Испугавшись, она упала с лестницы и расшиблась насмерть.

Припомнив рассказ Хуррем о видах Гауффа на нее, Грегори не исключал полностью и вариант, что штурмбаннфюрер просто-напросто решил использовать налет как удобный предлог, чтобы избавиться от связывавшей его по рукам и ногам калеки-жены.

На третий день после налета в моторной лодке Грегори была обнаружена радиостанция. Описание обоих злоумышленников было разослано по всей округе, за их поимку назначена большая награда. В усадьбу приехал оберфюрер Лангбан со своими головорезами. Все до одного обитатели Сассена были подвергнуты изнурительным многочасовым допросам. Малаку клялся и божился, что у Грегори действительно был порок сердца, а Хуррем сказала, что он, без сомнения, знал ее покойного супруга, когда тот был военным атташе при Германском посольстве в Турции — иначе ему бы не удалось ввести ее в заблуждение. Все с негодованием отметали предположение, что они сознательно пригрели и дали приют врагам Рейха.

И тем не менее разъяренный оберфюрер несомненно упек бы всю эту компанию в концлагерь, если бы не Гауфф. Он моментально сообразил, что все его брачные планы рассыпаются как карточный домик. Поэтому он поручился за Хуррем и ее отца, как человек близко их знающий, и в качестве доводов привел патриотические сельскохозяйственные поставки фон Альтернов для нужд Рейха и подвижническую работу Малаку в качестве местного врача и целителя. Это и спасло обитателей Сассена.

Никто из местных, само собой разумеется, не подозревал о том, что Грегори и Купорович вернулись в Сассен и живут в руинах старого замка. Друзья были теперь в полной безопасности до той поры, когда Грегори не подлечится настолько, чтобы быть в состоянии покинуть этот гостеприимный кров.

Когда же Грегори спросил у Купоровича, когда, по его мнению, наступит этот момент, русский печально покачал головой:

— Знаешь, друг, дело твое серьезное: раньше чем через несколько месяцев и не рассчитывай. Малаку каждый день делает тебе перевязки. Он приходит тогда, когда уверен, что ты спишь от наркотиков, которые тебе колют. Иначе ты бы не выдержал от боли ни одной перевязки. Дерево раздробило тебе бедренную кость. По его мнению, почти нет надежды на то, что ты встанешь на ноги раньше Рождества.

Грегори тяжело вздохнул:

— Наверное, мне повезло, что я вообще остался в живых. И этим я целиком и полностью обязан тебе, Стефан, твоему мужеству и верности. Но Рождество — это еще так далеко, целых четыре месяца. И незачем тебе оставаться здесь, со мной. Малаку позаботится обо мне, так что тебе не стоит тревожиться о том, что ты оставляешь меня в ненадежных руках. А ты возвращайся в Англию и доложи обо всем, что произошло в Пенемюнде.

Купорович развеселился:

— Ты снова начинаешь бредить, друг мой. Из отчетов пилотов-разведчиков и из аэрофотоснимков они и так узнают значительно больше, чем я им могу рассказать, и я не собираюсь оставлять тебя в обществе этого чернокнижника, один на один. Ладно, время делать тебе укол, чтобы ты не так мучился.

Это была первая их продолжительная беседа после ранения Грегори.

На следующий день Малаку навестил Грегори, когда тот не спал. Поговорив немного о налете, Грегори решил напрямую спросить доктора, каковы его перспективы на излечение.

Прогнозы Малаку были мрачны.

— Ваша нога пострадала очень сильно, и пройдет довольно много времени, прежде чем вы сможете самостоятельно передвигаться. Вам очень повезло, что удалось избежать гангрены. Сейчас уже можно сказать, что вы прошли через самое худшее и дело идет на поправку. Но вы обязаны проявлять терпение и верить в лечащего доктора. В подобных ситуациях это самое важное.

— Благодаря моим исследованиям Микрокосмоса человеческое тело для меня представляет открытую книгу. Мне не требуется пользоваться рентгеновскими лучами, чтобы увидеть точную картину ваших внутренних повреждений. И мне из Макрокосма известны пути благотворного воздействия на человеческий организм, позволяющие ускорить выздоровление. Каждая из частей тела имеет свое созвездие, свой знак Зодиака в качестве покровителя. Для бедер это Саггитариус, или Стрелец, и соотнося те часы дня, когда я врачую ваши раны, с теми, когда восходит на небосклоне это созвездие, мы можем наиболее успешно повлиять на ваше полное исцеление.

Но я должен предупредить вас об одной вещи. Я никогда не практиковал в области хирургии, поэтому я не беру на себя смелость оперировать вас. А помочь вам может лишь хирургическое вмешательство — иначе вы на всю жизнь останетесь калекой. И операция, которая вам необходима, очень сложная, так как бедренная кость имеет множественные переломы. Они должны быть заново скреплены специалистом металлическими пластинами. Учитывая наше с вами положение, боюсь, что не могу рекомендовать вам хирурга высокого класса, который бы не выдал нас с вами гестапо.

Пережив эту неприятную новость, Грегори спросил:

— Когда нога придет в норму, будет ли она осложнять мне ходьбу?

— Боюсь, что да. В течение многих и многих недель нельзя переносить вес тела на нее — кость не выдержит, поэтому вам придется передвигаться на костылях. А потом, что ж… — Малаку вздохнул. — Знаете, жестоко было бы вселять в вас несбыточные надежды на будущее. Вы всегда будете хромать, и хромать сильно. Ваша левая нога будет на три или даже на четыре дюйма короче правой и слегка вывернута коленом наружу. А это повлияет на позвоночник.

Грегори горько усмехнулся.

— Значит, я буду чем-то вроде краба в человеческом обличье, так вас понимать?

Доктор утвердительно кивнул.

— Не стану отрицать ваше сравнение. Но не забывайте, что вы будете жить и что вам очень повезло, что звезды не оставили вас в беде.

— Да, я понимаю. И я, конечно, согласен с тем, что позвать немецкого костоправа равносильно тому, что самому пойти в гестапо. Тут уж ничего не поделаешь. Видно, придется подготовить себя к мысли, что моя планида, — оставшуюся жизнь быть калекой.

Они помолчали, затем Малаку сказал.

— И еще одно. Во время перевязок я очень сильно накачивал вас наркотиками. Но теперь, когда вы прошли через самое худшее, я должен уменьшить дозы инъекций, чтобы не сделать вас наркоманом. Это означает, что вы должны приготовиться к сильным болям, когда я буду перевязывать вас. Но я предлагаю делать перевязки под гипнозом. Это значительно облегчит ваши страдания.

Грегори мгновение обдумывал это предложение, затем отрицательно покачал головой.

— Нет, доктор, благодарю вас, но у меня всегда было предубеждение против того, чтобы кто-то подчинял мою волю своей. Поэтому я предпочитаю потерпеть и справиться с болью самостоятельно, своими силами.

Малаку равнодушно посмотрел на него.

— Как хотите. Но лучше хорошенько все обдумайте и взвесьте. Гипноз в наше время признается медициной как вполне легальное лечебное средство, и чем меньше вам придется страдать, тем скорее вы поправитесь.

В последующие три дня дозы инъекций постепенно уменьшались, и, когда Малаку делал перевязку, Грегори собирал все свои силы, чтобы с честью, достойно выдержать невыносимую боль. Но во всех других-отношениях его дела быстро шли на поправку. Горбун Тарик оказался замечательным поваром, и аппетит Грегори существенно улучшился.

7 сентября Купорович озадачил его неожиданным неприятным сюрпризом.

— Друг мой, — сказал русский вечером, — я много думал над нашей ситуацией. Прошло уже три недели с той злополучной ночи. Когда твоя жизнь находилась в опасности, я бы ни за что на свете не оставил тебя. Но тебе предстоит долгий период восстановления сил. Ты находишься здесь в безопасности, тебе обеспечен нормальный уход и присмотр, поэтому те скромные услуги, в которых ты нуждаешься, могут тебе оказать вместо меня и другие. Скажи мне по чести, станешь ли ты думать обо мне плохо, если я попытаюсь прорваться к нашим?

— Ну конечно же нет, Стефан, — вымучил из себя улыбку Грегори. — Никто другой на твоем месте не смог бы более убедительно доказать свою верную дружбу. Признаюсь, я даже рад, что ты принял такое решение, потому что в Лондоне уже три недели ничего неизвестно о нашей с тобой судьбе, ни Эрика, ни Мадлен тоже ничего о нас не знают, я уж и не говорю о старине Пеллиноре — все, наверное, волнуются, переживают, а мы не можем ничего им сообщить о себе. Ты уже обдумал план, как тебе выбраться из этой чертовой страны?

— Нет, — покачал головой Купорович, — нет, сначала я должен был получить твое согласие, а вот теперь мы можем разработать план, конечно же вместе с Малаку.

— Да, ты прав. Он — стреляный воробей. И не сомневаюсь, предложит тебе несколько ценных идей, как избежать неприятности во время путешествия.

На следующий день, когда Малаку пришел делать Грегори перевязку, они рассказали ему о решении Купоровича. В одно мгновение он превратился в совершенно другого человека: черные глаза метают молнии, большой крючковатый нос заострился и стал похож на клюв хищной птицы, толстые красные губы дрожат от гнева.

— Ничего подобного вы не сделаете! — гневно накинулся он на русского. — Вы просто с ума сошли, если думаете об этом всерьез. Вы что, хотите, чтобы всех нас пытали в гестаповских застенках? За три месяца вы довольно бегло научились болтать по-немецки, но за немца вы никогда… слышите? никогда не сойдете. А ваши документы — это ваш смертный приговор. Вы и двадцати миль не пройдете, как вас остановят и потребуют аусвайс. А чуть позднее уже будут пытать раскаленным железом и выдергивать ногти. И ни один человек не способен выдержать гестаповских пыток. Желаете вы этого или нет, но вы нас всех выдадите. Нет, нет! Выбросьте эту бредовую мысль из головы и сидите здесь, ухаживайте за вашим другом.