Деннис Тейлор – Небесная река (страница 28)
– Все зашли, – сообщил Гэндальф. – Удачи.
Мы собирались постоянно общаться с помощью УППСов, однако с этого момента возможность физического вмешательства исключалась. Мы действительно могли надеяться только на самих себя. Если один из нас «умрет», он покинет команду – по крайней мере до тех пор, пока не догонит нас на запасном «мэнни».
Уилл мог заменить одного из нас, если кто-то не сможет управлять своим «мэнни». По этой причине ему придется следить за продвижением отряда, чтобы быть в курсе событий, однако на просмотр журналов он потратит несколько секунд в день, не больше.
Я вышел из тоннеля и ухватился за удобно расположенный трос, который «геймеры» закрепили рядом с освещением. Продвинувшись чуть вперед, чтобы освободить место для остальных, я посмотрел наверх – и замер. «Небесная река» состояла из неподвижной внешней оболочки, сделанной из реголита, с вплетенными в него строительными элементами и чего-то вроде трехмерной сетки из углеволокна, а также вращающейся внутренней оболочки, состоявшей из металла и керамики. Этот металл и керамика образовывали некий метаматериал, усиленный той же самой карбоновой сеткой. Раньше я не замечал – а может, просто не обратил внимания – что расстояние между двумя оболочками составляло всего метров десять, не больше. Поскольку радиус структуры равнялся пятидесяти шести милям, кривизна любой из оболочек не была заметна ни с одной из точек наблюдения. Но я мог сориентироваться, потому что внутренняя оболочка вращалась.
Со скоростью более полумили в секунду.
Сейчас я стоял в десяти метрах от поверхности, которая двигалась со скоростью тысяча девятьсот пятьдесят миль в час. Я пытался убедить себя в том, что это иллюзия, но уговоры не помогали. И неважно, насколько гладкая эта поверхность: коснуться ее – все равно что прислониться к огромному точильному кругу. Помимо всего прочего, моего «мэнни» раскрутит так, что у него оторвутся конечности. На этом экспедиция для меня закончится, даже не начавшись.
Я оторвал взгляд от внутренней оболочки и сказал остальным:
– Из тоннеля выходите очень-очень осторожно. Я не шучу.
Через минуту мы собрались на внутренней поверхности внешней оболочки, держась за трос. Каждый потратил несколько целых секунд, глядя на открывшееся перед нами зрелище. Я никого не торопил; нужно было, чтобы суть происходящего дошла до каждого.
– Иду дальше.
Подкрепляя слова делами, я начал двигаться по поверхности, тщательно следя за тем, чтобы мои руки держались за трос, а ноги стояли на поверхности. Я точно знал, что не могу слышать шум, который издает вращающаяся оболочка, и не могу чувствовать ее вибрации. Если бы они были настолько сильные, чтобы передаваться через опоры, вся эта штука уже порвалась бы на части. И все-таки мой разум заполнял тишину басовитым гулом.
Мы не могли прокопать тоннель рядом с отсеком для буджумов, – ведь в противном случае кто-то неизбежно бы нас заметил. Кроме того, после «раскопок» нам приходилось очень тщательно убирать следы своей работы. В «экосистему» «Небесной реки» входили «собиратели», которые патрулировали пространство между оболочками, разыскивая обломки и прочий мусор. Поэтому нам пришлось проделать долгий путь от тоннеля до лифта. Б
Мы занимались изучением мегаструктуры уже несколько месяцев, и все это время «геймеры» продолжали анализировать электрическую схему, которая управляет системой рельсов. Они обнаружили объекты, которые можно обойти, и переконструировали детали, которые можно заменить нашими. К сожалению, в итоге мы не могли быть уверены в том, что активирование лифтов не включит где-то сигнализацию. Поэтому нам все равно пришлось ехать к внутренней оболочке по одному, в маленьком беспилотнике-«шахтере».
«Геймеры» пригнали пару беспилотников, чтобы они забурились в реголит и добрались до рельсового пути. Теперь они же будут перевозить членов экспедиции. Как я уже упоминал, потеря двух «мэнни» станет для нас провалом.
Все еще держась за трос, мы пошли по траншее. Заканчивалась она сложной конструкцией из структурных балок и чем-то вроде магнитных направляющих, расположенных вдоль рельсов. На изучение мегаструктуры мы потратили столько времени и так часто устраивали «мозговые штурмы», что теперь знали о ней не меньше, чем о наших собственных кораблях.
– Народ, вот еще одна тонкость, – сказал Гэндальф. – Проходить придется по одному. Вероятность того, что лифты включатся, крайне мала, но если это произойдет, то мы почти наверняка кого-нибудь потеряем. Даже если бешено мчащийся лифт не задавит вас, его направляющие, скорее всего, выведут беспилотник из строя. Так что сожмем ласты на удачу.
– Ха-ха, – ответила Бриджит. – Это не ласты.
Ну да, конечно, любой биолог возмутился бы, услышав такое.
Мы продолжили двигаться в том же порядке, что и раньше, поэтому в механизме я оказался первым. Ничего особенного: залезай, подожди, пока закроется люк, не дай клаустрофобии одолеть себя (шкафчик по сравнению с этим показался бы огромным залом), дождись, когда беспилотник долетит до терминала лифта. Смыть, повторить.
Полет привел меня в ужас, потому что я чувствовал себя, как мешок с картошкой. Если что-то пойдет не по плану, я превращусь в кучу металлических опилок, даже не успев что-то сообразить. Беспилотнику нужно лететь по тщательно просчитанной полукруглой траектории с радиусом в пятьдесят шесть миль, не отклоняясь от нее более чем на полметра, и одновременно ускоряться с нуля до тысячи девятисот пятидесяти миль в час. Как два пальца.
Прошло минуты две, и вдруг раздался лязг. «Твою мать!» – заорал я. Но я находился в космическом вакууме, а там никто не слышит, как ты материшься.
– Что это было, черт побери? Я умер? – спросил я.
– Прости, Боб, – ответил Гэндальф. – Ошибочка в расчетах. Ты задел одну из опор, и у беспилотника краска слегка облупилась.
– А его груз слегка обделался, – буркнул я себе под нос.
Прошло несколько вечностей, и наконец дверь грузового отсека открылась. Я вышел на ту же платформу, которую уже видел раньше с помощью беспилотников-«шпионов».
– Я на месте, – объявил я, хотя необходимости в этом, скорее всего, не было.
Беспилотник уже взлетел и отправился за следующим пассажиром. Два беспилотника в шахте не разминутся, так что операция будет идти медленно. Во мне одновременно усиливались ужас и скука.
Нам пришлось использовать ручное управление шлюзами, поэтому на циркуляцию воздуха ушло много времени. Пройдя через шлюз, я оказался в том же длинном коридоре, где висели надписи, предупреждающие идиотов об опасности. Я усадил своего «мэнни» на пол и начал читать служебные журналы.
Прошло еще часа два, и наконец все мы были в сборе.
– Гэндальф, какие-нибудь конкретные инструкции есть? – спросил я.
Он должен был следить за нашими видео- и аудиотрансляциями, и поэтому знал, где мы.
– Нет, – ответил Гэндальф. – На аварийной лестнице датчиков сигнализации нет. Насчет лифтов я не уверен. Вы, конечно, можете проверить.
С одной стороны, лестница, скорее всего, более безопасный вариант. С другой стороны, они пролетели на беспилотнике-шпионе по лестнице, и оказалось, что до самого верха двадцать этажей. Это было слишком похоже на урок физкультуры.
Но если нас поймают на данном этапе, то это будет не только огромный провал, но и страшный позор. Тяжело вздохнув, я направился к лестнице.
Десять минут спустя мы добрались до верхнего этажа. Я приоткрыл дверь и выглянул наружу: никаких охранников, беспилотников или орков. Мы выскользнули с лестничной площадки и, как один, остановились, чтобы осмотреться.
Фойе было огромным, а фасад поражал воображение. Все здание построили с таким расчетом, что очень-очень много квинланцев будут входить в него и выходить одновременно. Это, конечно, не Центральный вокзал в Нью-Йорке, но, тем не менее, полномасштабный транзитный центр. Высокий потолок, что-то вроде искусственного мрамора на полу, скульптуры, а на стенах – картины. Чего-то совершенно абстрактного я не увидел, но квинланцы явно любили добавить изюминку к своему реализму, и в результате их картины напомнили мне работы Эшера и Дали. А их скульптуры – простые по форме, но богато украшенные, – были похожи на искусство индейцев Тихоокеанского побережья Северной Америки.
Одно было ясно: флегматичной и бесстрастной эту культуру назвать нельзя.
Я подметил еще одну деталь: в передней части здания находилась дверь, поднимавшаяся вверх. То есть изначально предполагалось, что пространство для входящих должно быть максимальным. Однако позднее администрация, похоже, решила преградить вход для местных – и не только с помощью электронной сигнализации: механизм, открывавший дверь, был намертво заварен. Никто не сможет ни открыть эту дверь, ни починить; ее придется вырезать и заменить на новую.
Я открыл карту, и программа проложила маршрут к дальнему углу зала так, чтобы я не оказался в поле зрения камер. Гарфилд уже направился туда; видимо, ему надоело любоваться произведениями искусства.