Деннис Лихэйн – Таинственная река (страница 53)

Джимми обычно согласно кивал и благодарил тестя, но пропускал его советы мимо ушей.

А теперь Джимми видел в глазах сидящего напротив него Тео искры мудрости старого, многое испытавшего человека. Тео опустил глаза, а потом поднял их и посмотрел с горестной улыбкой на Джимми; склонив на бок голову и прислушавшись к доносящимся снизу голосам и топоту ног, он произнес:

— Похоже, Джимми, тебе удается повидать всю свою семью на свадьбах или на поминках. Разве я не прав, Джим?

— Конечно, прав, — ответил Джимми, снова пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, охватившее его еще в середине вчерашнего дня; в этом состоянии его истинное «я», находилось как бы вне его тела, парило над ним, рассекая воздух отчаянными беспорядочными взмахами, стараясь снова попасть в телесную оболочку, прежде чем он, устав от этих взмахов, провалится, подобно камню, в черную бездну.

Тео, положив руки на колени, смотрел на Джимми, ожидая, когда тот поднимет голову и взгляды их встретятся.

— Ну как ты сейчас?

Джимми пожал плечами.

— Пока до меня еще полностью не дошло то, что случилось.

— Вот когда дойдет, будет адски больно, Джим.

— Понимаю.

— Адски больно. Ты уж поверь мне.

Джимми снова пожал плечами и почувствовал, как что-то, пока еще едва заметное, зашевелилось в глубинах его сознания — что это, злость? — бурлит и переполняет его желудок. Только этого ему и не хватало сейчас: бодрящего разговора с Тео Сэваджем о предстоящей боли. Черт бы его побрал.

Тео подался вперед.

— Когда умерла моя Джейни, да благослови Господь ее душу, я был не в себе целых шесть месяцев. Сегодня она была здесь со мной, моя красавица жена, а завтра? Назавтра она ушла. — Он щелкнул своими толстыми пальцами. — В тот день Бог получил еще одного ангела, а я потерял святую. Но дети мои, слава Богу, уже подросли к тому времени. Поэтому-то я и мог позволить себе предаваться печали в течение шести месяцев. Я мог позволить себе такое удовольствие, дабы утешиться. Но ты-то ведь не можешь.

Тео откинулся на спинку стула, и Джимми вновь почувствовал, как что-то закипело у него внутри. Джейни Сэвадж умерла десять лет назад, но Тео Сэвадж присосался к бутылке не на шесть месяцев, а на более долгое время. Больше чем на два года. С этой самой злосчастной бутылкой он шел в обнимку почти всю свою жизнь, ради нее он и закладную на дом получил после того, как умерла Джейни. Когда она была жива, Тео проявлял к Джейни такой же интерес, как к прошлогоднему снегу.

Джимми терпел Тео, потому что должен был терпеть его — он ведь был отцом его жены. Если смотреть со стороны, то они действительно выглядели как друзья. Возможно, Тео и представлял себе их отношения именно такими. Годы преобразили Тео и смягчили его характер настолько, что он не стеснялся открыто проявлять любовь к дочери и баловать своих внучек. Одно дело — не осуждать человека за его прошлые грехи, но совсем другое — следовать его советам.

— Так ты понимаешь, что я хочу сказать, — продолжал Тео. — Ты не должен допустить, чтобы горе стало твоей индульгенцией, Джимми. Ну ты понимаешь, что я имею в виду, и не освободило бы тебя от ответственности за твой дом и за твоих домашних.

— Ответственности за мой дом и за моих домашних, — машинально повторил Джимми.

— Да. Пойми, ты должен заботиться и о моей дочери, и об этих маленьких девочках. Это должно стать для тебя сейчас самым главным.

— Угу, — ответил Джимми. — Тео, ты никак решил, что я могу сойти с круга?

— Я не сказал, что сойдешь, я сказал, что можешь. Только и всего.

Джимми пристально смотрел на левую ляжку Тео, мысленно представляя ее себе в виде толстой красной подушки.

— Тео…

— Да, Джим.

Джимми перевел взгляд на другую ляжку Тео, расплывшуюся под опертым об нее локтем.

— А чего, по-твоему, можно ожидать от этого разговора?

— Чтобы такого больше никогда не случилось. — Тео усмехнулся; смех его скорее походил на рык, и в нем слышалось предостережение.

— Дальше, — Джимми оторвал взгляд от левого локтя Тео и посмотрел ему прямо в глаза. — Так вот, дальше наверняка все должно быть нормально. А ты что, в это не веришь, Тео?

— Что я имею ввиду, когда говорю об этом, Джимми? — В голосе Тео послышалось волнение. Он был громилой, да еще и со взрывным характером, и Джимми знал, что на многих это наводит страх, знал он также и то, что Тео, видя страх в глазах людей, принимал его по недомыслию за уважение к своей персоне. — Послушай, если я правильно понимаю то, что произошло, сейчас не время для такого разговора. Согласен? Поэтому, я думаю, надо закончить его как можно скорее, и точка.

— Конечно, — ответил Джимми, — ведь ты же сам сказал, чтобы такое больше не повторилось, так ведь?

— Все правильно. Ты хороший парень. — Тео хлопнул Джимми по колену и встал со стула. — Ты справишься с этим, Джимми. Пройдешь через это. Боль тебе не избыть, но ты не остановишься. Потому что ты мужчина. Я сказал Аннабет — в первый вечер после вашей свадьбы, — я сказал: «Дорогая, тебе достался настоящий мужчина, мужчина старой закалки. Отличный парень, сказал я. Первый во всем. Парень, который…»

— А ведь они положили ее в мешок, — прервал его Джимми.

— О чем ты? — недоуменно посмотрел на него Тео.

— Так выглядела Кейти, когда мне показали ее прошлой ночью на опознании в морге. Как будто кто-то запихал ее в мешок, а потом бил по этому мешку трубами.

— Да ну, не надо…

— Даже и не поймешь, к какой расе она принадлежала, Тео. Вроде к черной, а вроде к пуэрториканской, как ее мать. А может, и к арабской. Но белой она не выглядела. — Джимми смотрел на свои руки, зажатые между коленями, потом стал рассматривать пятна на кухонной двери и горчичные подтеки на левой ножке стола. — Джейни ведь умерла во сне, Тео. Все было, вроде, как и должно быть, сам понимаешь. Легла спать и не проснулась. Что называется, с миром почила в своей постели.

— Давай не будем говорить о Джейни. Согласен?

— А моя дочь? Она была убита. Это совсем не то.

На некоторое время на кухне наступила тишина — тишина на фоне гула, а что еще можно услышать в тихой квартире, если ниже этажом полно народу, — и в этой тишине Джимми задумался, хватит ли у Тео ума и такта на то, чтобы прекратить эту беседу. Ну давай же, Тео, скажи еще какую-нибудь глупость. Ведь я сейчас как раз в том настроении, когда необходимо поддержать кипение у меня внутри и выплеснуть его на кого-нибудь.

Тео сказал:

— Послушай, я понял. — И Джимми, прикрыв глаза, с облегчением сделал долгий выдох, выпустив воздух через ноздри. — Я понял. Но Джимми, ты не должен…

— Что? — спросил Джимми. — Я не должен что? Кто-то приставил к телу моей дочери пистолет и снес ей весь затылок, и ты хочешь убедиться, что я не должен… не должен что? — сдерживаться, поддаваться своему горю? Да? Отвечай же. Ты считаешь, что это мне подойдет больше всего? А ты будешь стоять рядом, выполняя роль великого патриарха? Да на кой черт мне это?

Тео, опустив голову, смотрел на носки своих туфель, тяжело дыша и сжав кулаки.

— Мне кажется, я такого не заслужил.

Джимми встал, придвинул стул, на котором сидел, к кухонному столу и поднял с пола холодильник. Бросив взгляд на дверь, он произнес:

— Может, пойдем вниз, Тео?

— Пошли.

Тео, оставив свой стул на прежнем месте, поднял с пола свой холодильник.

— Ладно, ладно, — сказал он. — Дурная мысль пришла мне в голову — начать говорить с тобой сегодня утром обо всех делах сразу. Для тебя еще не время говорить об этом. Но…

— Тео, брось вообще эту затею. Не стоит вообще говорить ни о чем. Согласен?

Джимми поднял холодильник и начал спускаться по лестнице. Он испытывал неловкость из-за того, что оскорбил Тео в его добрых чувствах и намерениях, но решил, что даже если это и так, то ему по большому счету наплевать. Наплевать. Как раз сейчас они приступили к вскрытию тела Кейти. Джимми все еще ощущал запах ее комнаты… а в прозекторской они уже, наверное, раскладывают скальпели и щипцы для раскрытия грудной клетки, подключают к сети пилы для распиливания костей.

Позже, когда гости частично разошлись, Джимми вышел на заднее крыльцо и сел под хлопающим на ветру бельем, свисающим с веревок, протянутых от самого входа еще в субботу днем. Он сидел на пороге под теплыми лучами солнца, и штанины джинсов Надин, висевших на веревке и раскачивающихся туда-сюда, трепали его по волосам. Аннабет и девочки проплакали всю ночь, наполняя квартиру всхлипываниями и причитаниями, а Джимми с трудом, но сдерживал себя, хотя в любую секунду мог тоже расплакаться вместе с ними. Но он сдержался. Он не сдержался и закричал лишь тогда, на склоне, когда перехватил взгляд Шона Девайна и понял, что его дочь мертва. В этот крик он, казалось, вложил все. И после этого он уже ничего не мог чувствовать. Сейчас он сидел на пороге своего дома и не противился слезам, подступавшим к его глазам.

Он сам устроил себе пытку… пытку тем, что в подробностях вспоминал детские фотографии Кейти. Вот Кейти на Оленьем острове сидит по другую сторону стола с выщербленной столешницей; вот через полгода после его возвращения из тюрьмы Кейти с плачем засыпает у него на руках, спрашивая сквозь слезы, когда приедет ее мамочка. Он видел Кейти плачущую в ванночке во время купания; видел восьмилетнюю Кейти, возвращающуюся на велосипеде из школы. Он видел Кейти улыбающуюся, видел Кейти надутую, видел Кейти с искаженным от злости лицом, которое потом зарделось от смущения, когда он, усевшись за кухонным столом, помогал ей освоить деление в столбик. Вот Кейти постарше сидит на раскачивающихся качелях спиной к Дайане и Ив; летний день, они бездельничают; все трое выглядят угловатыми и неуклюжими, как и должны выглядеть девочки-подростки, когда грудь и ноги растут быстрее, чем остальные части тела, и потому смотрятся, как неправильно подобранные элементы из кукольного конструктора. Вот Кейти, лежит на кровати на животе, а Надин и Сэра ползают по ней. Он видел ее в первом праздничном юношеском платье. Вот она сидит рядом с ним в его машине «Гранд Маркиз»; подбородок у нее трясется — она только что съехала с поребрика, это было в первый день, когда он начал учить ее ездить на автомобиле. Вот ей десять лет, и она, плача, выкрикивает что-то обидное ему в лицо. Да… такие моменты он почему-то любил вспоминать больше, чем радостные и безоблачно-солнечные…