Деннис Лихэйн – Таинственная река (страница 32)

— Ничего этого я не хочу. Поверь мне. Но если я буду вынужден, то я сделаю это. Сделаю, Джимми. — Шон резким движением раскрыл блокнот. — Послушай, лучше скажи мне, с кем она была прошлым вечером, что она собиралась делать, и я…

Джимми уже отошел от него прочь, когда рация Шона подала сигнал, громкий и пронзительный. Джимми остановился и пошел назад, а Шон, поднеся рацию к губам, произнес:

— Слушаю.

— Мы кое-что обнаружили, инспектор.

— Повторите.

Джимми, подойдя вплотную к Шону, слышал в голосе человека, говорившего с Шоном по рации, нотки неподдельного волнения.

— Инспектор, я сказал, что мы кое-что обнаружили. Сержант Пауэрс просит вас прийти. И как можно скорее. У меня все.

— Где вы?

— У экрана кинотеатра, инспектор. Господи, тут вообще невозможно что-либо понять.

10

Улика

Селеста смотрела полуденные новости по маленькому телевизору, стоявшему на кухне. При этом она гладила белье, сознавая, что делает совсем не то, даже с точки зрения женщин 1950-х годов: ты отдаешь себя повседневной домашней работе и заботишься о ребенке, в то время как муж отправляется на работу, прихватив с собой обед в металлической бутерброднице, а вечером, вернувшись домой, надеется, что жена поднесет ему выпить, а на столе его будет ждать ужин. На самом-то деле все было не совсем так. Дэйв, при всех его недостатках, всегда энергично брался за домашнюю работу и с охотой выполнял ее. Он вытирал пыль, пылесосил, мыл посуду, в то время как Селеста с удовольствием занималась стиркой, а затем разбирала, гладила и складывала чистое белье, полагая, что теплый пар, идущий от ткани, очищает кожу лица и разглаживает морщины.

Она пользовалась утюгом своей матери, являвшимся экспонатом материальной культуры шестидесятых. Он был тяжелый, как кирпич, и внезапно, без всякой на то причины, извергал клубы пара, но при всем этом он был вдвое мощнее любого из утюгов, на которые Селеста засматривалась на распродажах, потому что они, как было сказано в рекламе, были изготовлены с применением аэрокосмических технологий. Правда, мамин утюг за время его многолетней службы ни разу не отказал. К тому же он утюжил на брюках такие складки, которые могли бы разрезать французский батон, а измятую ткань разглаживал за один легкий проход, для чего современный утюг в пластмассовом корпусе пришлось бы не меньше дюжины раз возить туда-сюда.

Это подчас наводило Селесту на мысль о том, что все в эти дни создается с единственной целью: в самом скором времени превратиться в хлам — видеомагнитофоны, автомобили, компьютеры, беспроволочные телефоны, — а ведь во времена ее родителей все это создавалось для многолетнего пользования. Они с Дэйвом все еще пользовались и утюгом ее матери, и ее миксером; да и массивный, приземистый дисковый телефон все еще стоял на столике возле их кровати. И в то же время за те годы, что они прожили вместе, они выбросили немало купленных вещей, прослуживших много меньше того времени, которое даже с натяжкой можно посчитать разумным, — телевизор, у которого сгорел кинескоп; пылесос, извергавший при работе клубы синего дыма; кофеварку, которая готовила еле теплый кофе. Эти и другие предметы, призванные облегчить и скрасить быт, нашли свой бесславный конец на мусорной свалке, потому что ремонт любого из них стоил бы почти столько же, сколько покупка нового. Почти столько же. Конечно, можно было бы потратить ту незначительную разницу между стоимостью ремонта и нового изделия следующего поколения на покупку именно его, на что, по ее мнению, и рассчитывали производители. Иногда Селеста ловила себя на том, что сознательно старается гнать от себя мысль, будто все это — лишь мелочи жизни, но никак не сама жизнь, что им не обязательно быть тяжелыми или долговечными и что они фактически рассчитаны на то, чтобы при первом же удобном случае сломаться, а тогда та их часть, что может быть переработана, станет служить кому-то другому, а сама Селеста к этому времени уже покинет этот свет.

Итак, она гладила, размышляя о своей собственной пригодности на что-то, когда через десять минут после начала передачи новостей диктор, устремив в камеру мрачно-печальный взгляд, объявил, что полицией разыскивается подозреваемый в совершении зверского нападения вблизи от одного из городских баров. Селеста бросилась к телевизору, усилила звук. Диктор продолжал:

— Сейчас реклама, затем программа новостей Харви и прогноз погоды. Затем снова новости. Оставайтесь с нами.

Следующее, что увидела на экране Селеста, была женщина с наманикюренными ногтями, пытавшаяся отскрести и отмыть форму для выпечки, выглядевшую так, как будто ее окунули в жидкую карамель; вкрадчивый голос за ее спиной расхваливал преимущества новейшего и эффективнейшего средства для мытья посуды, а Селесте хотелось кричать, кричать во весь голос. Эта новость имела какое-то сходство со всеми этими недолговечными бытовыми приборами — изготовленными так, чтобы манить и вынуждать купить их. А уж они, изготовители, как обещали, доставят продукт вам, исподтишка подхихикивая над вашей доверчивостью.

Она убавила громкость и, подавив мимолетное желание вырубить к черту телевизор вместе с надоевшей рекламой обманной дешевки, направилась к гладильной доске. Дэйв с Майклом полчаса назад пошли в магазин купить наколенники и маску для кетчеров, которые в бейсболе ловят мячи. Перед уходом он сказал Селесте, что слушал новости по радио, но ей даже не нужно было утруждать себя взглядом в его сторону, чтобы убедиться в очередной лжи. Майкл, маленький и худенький, проявлял себя неплохим кетчером — «одаренным ребенком», как говорил мистер Эванс, его тренер, способным одной рукой ловить «баллистические ракеты», что нечасто случается у ребенка в его возрасте. Селеста вспоминала детей, с которыми вместе выросла — кетчерами обычно были крупные ребята, с расплющенными носами и выбитыми передними зубами, — и она поделилась своими страхами с Дэйвом.

— Дорогая, сейчас выпускают специальные маски, ты разве не знаешь? Они крепче, чем акульи клетки. Трейлер, столкнувшись с такой маской, разлетится на мелкие кусочки.

Ей потребовался целый день, чтобы обдумать это и снова подступить к Дэйву с тем же вопросом. Майкл может играть кетчером или каким угодно игроком, но у него должно быть самое хорошее снаряжение; и еще одно непременное условие — никогда не помышлять о футболе.

Дэйв, и сам никогда не игравший в футбол, согласился после десяти минут полушутливого спора.

И вот теперь они покупали спортивное снаряжение для Майкла ради того, чтобы Майкл стал зеркальным отражением своего папаши, а Селеста, уставясь в телевизор и поставив утюг на подставку, смотрела рекламу корма для собак, после которой должны были снова передавать новости.

— Прошедшей ночью в Олстоне, — начал диктор, и сердце Селесты екнуло, — студент-второкурсник Бостонского колледжа подвергся нападению двух человек рядом с популярным ночным клубом. Как сообщают, жертва нападения, Кэри Вайтейкер, получив удар пивной бутылкой, находится в критическом состоянии в…

У нее вдруг защемило в груди так, словно маленькие комочки влажного песка бешено закрутились внутри грудной клетки; она поняла, что сообщения о нападении или об убийстве человека в «Последней капле» она уже не выдержит. Но они, как и обещали, перешли к прогнозу погоды, и Селеста вздохнула с облегчением.

Они, должно быть, уже нашли этого человека. Если он умер («Дорогая, я, похоже, убил человека»), репортеры наверняка смогли получить сведения о нем через свои источники в полицейском участке; или — через список лиц, на арест которых выписаны ордера, или — попросту прослушивая переговоры полицейских, общавшихся по радиотелефону.

Возможно, Дэйв, впав в ярость, превысил предел самообороны, когда набросился на бандита. А может, бандит — или тот, кто напал на Дэйва — после ухода Дэйва попросту отполз куда-нибудь, чтобы зализать свои раны. Может быть, то, что она спустила вчера в сток раковины вовсе и не кусочки мозгового вещества. Ну, а вся эта кровь? А как кто-то, потеряв столько крови из раны на голове, мог выжить, не говоря уже о том, чтобы куда-то скрыться?

Она выгладила последнюю пару брюк, рассортировала все переглаженное, разнесла его по шкафам Майкла, Дэйва и ее, вернулась в кухню и встала посреди нее, не зная, что делать дальше. По телевизору передавали игру в гольф; сильные удары по мячу и сухое щелканье аплодисментов немного отвлекли ее от того, что с раннего утра тревожило ее. Это не было связано с проблемами, касающимися Дэйва, и прорехами в его рассказе, хотя и касалось того, что произошло прошлой ночью и его появления с головы до ног измазанного кровью; это была кровь, что капала с его брюк на кафель пола, кровь, что вытекала из его раны, кровь, которая потом исчезла в водовороте стока раковины.

Сток. Именно сток. Именно о нем она забыла. Прошлой ночью она сказала Дэйву, что прочистит сточную трубу под раковиной, вычистит напрочь все остатки улик. Она приступила к этому незамедлительно, поспешно встала на колени на кухонный пол, открыла нижнюю дверцу буфета, начала внимательно изучать чистящие средства и губки, пока не увидела у задней стенки ушковый гаечный ключ. Она снова подошла к мойке, стараясь перебороть в себе отвращение, которое возникло в ней, как только она открыла дверцы шкафчика, в котором была арматура, подведенная к раковине; отвращение, которое она испытывала всякий раз, когда видела крысу, лежащую под грудой тряпья, принюхивающуюся к запаху тела и подергивающую при этом усами…