Деннис Лихэйн – Остров проклятых (страница 15)
Коули потянул за «ананас», и створка открылась.
Чак тихо присвистнул. Что касается Тедди, то их с Долорес квартира в Баттонвуде вызывала зависть у друзей, в их прихожей можно было играть в футбол, но эта зала вместила бы в себя две такие прихожие.
Мраморный пол здесь и там покрывали восточные ковры. Камин был выше среднего человеческого роста. Одни только шторы – три ярда пурпурного бархата на одно окно, а всего их было девять – наверняка стоили больше, чем годовая зарплата Тедди. Если не две. Один угол занимал бильярдный стол, а за ним, над громадным камином, висели картины маслом: мужчина в синей форме армии северян, женщина в белом платье с рюшами, они вместе и собака в ногах.
– Полковник? – спросил Тедди.
Проследив за его взглядом, Коули кивнул.
– Его освободили от должности вскоре после того, как были написаны эти картины. Мы их нашли в подвале вместе с бильярдным столом, коврами и стульями. Вы бы видели этот подвал, пристав. Там можно играть в поло.
Вдруг учуяв запах трубочного табака, Тедди и Чак разом повернулись, осознав, что в зале находится еще кто-то. Человек сидел к ним спиной в кресле-качалке с высокой спинкой, лицом к камину, положив вытянутую ногу на колено другой ноги в качестве подставки для раскрытой книги.
Коули подвел их к камину и пригласил жестом сесть на один из повернутых к очагу стульев, а сам направился к бару.
– Какой яд предпочитаете, джентльмены?
– Ржаное виски, если у вас есть, – сказал Чак.
– Думаю, найдется. А вы, пристав Дэниелс?
– Содовую со льдом.
Незнакомец посмотрел на него.
– Вы не употребляете алкоголь?
Тедди опустил взгляд. Маленькая красная головка сидела вишенкой на грузном теле. В нем чувствовался какой-то особый лоск, как будто по утрам он нежил себя в ванной, умащивая тело ароматическими маслами и припудривая тальком.
– А вы?.. – протянул Тедди.
– Мой коллега, – подал голос Коули. – Доктор Джеремайя Нэринг.
Мужчина моргнул в знак подтверждения, однако не протянул руки, поэтому не сделали этого и гости.
– Просто любопытно, – сказал Нэринг, когда они сели слева от него.
– Ради бога, – отозвался Тедди.
– Почему вы не пьете? Разве в вашей среде не склонны к возлияниям?
Взяв у Коули стакан, Тедди встал и прошелся к книжным полкам справа от камина.
– Пожалуй, – ответил он. – А в вашей?
– Простите?
– В вашей среде? – уточнил Тедди. – Только и слышишь, как поддают врачи.
– Я не замечал.
– Может, не очень приглядывались?
– Я не вполне вас понимаю.
– У вас в стакане что, холодный чай?
Отвернувшись от книг, Тедди наблюдал за тем, как Нэринг взглянул на свой стакан, и его мягкие губы тронула улыбка.
– Отлично, пристав. У вас превосходно развит защитный механизм. Вы, наверное, мастер допросов.
Тедди, отметив про себя, что у Коули на книжных полках, по крайней мере в этой комнате, не так уж много медицинской литературы, отрицательно покачал головой. Главным образом романы, несколько тоненьких книжечек, вероятно стихов, а также много биографий и книг по истории.
– Действительно мастер? – спросил Нэринг.
– Я федеральный пристав. Наша задача – доставить человека. А вопросы ему задают другие.
– Я о «допросах», а вы мне о «вопросах». Да, пристав, у вас в самом деле потрясающая защитная реакция. – Он постучал о столик донышком стакана с виски, словно аплодируя. – В мужчинах, склонных к насилию, есть что-то интригующее.
– В каких мужчинах? – Тедди подошел ближе и устремил взгляд на человечка в кресле-качалке, погромыхивая кубиками льда в стакане.
Нэринг, откинув голову назад, пригубил свой скотч.
– Склонных к насилию.
– Не слишком ли смелое предположение, док? – сказал Чак.
Таким откровенно раздраженным Тедди его еще не видел.
– Предположение? Это не предположение.
Тедди еще разок встряхнул стакан со льдом, прежде чем его осушить. У левого глаза Нэринга пульсировала жилка. Тедди сел со словами:
– Не могу не согласиться с моим напарником.
– Не-е-ет. – Односложное слово Нэринг превратил в три. – Я вас назвал мужчинами, склонными к насилию. А это не то же самое, что обвинить вас в насилии.
Тедди встретил его заявление широкой улыбкой.
– Просветите нас.
За их спинами Коули поставил пластинку на диск проигрывателя, послышался скрип иглы, а затем отдельные щелчки и шипение, напомнившие Тедди звуки в трубке мертвого телефона. А дальше – бальзам для слуха – звуки струнных и фортепьяно. Какая-то классика, определил Тедди. Что-то прусское. Вспомнились кафешки за границей, а также коллекция пластинок в кабинете помощника коменданта Дахау, одну из которых он слушал, когда выстрелил себе в рот. Офицер был еще жив, когда вошли Тедди и еще четыре солдата. Он булькал кровью и все пытался дотянуться до пистолета, выпавшего из рук после первого выстрела. Бархатная музыка расползалась по комнате, как пауки. Он умирал минут двадцать, пока двое солдат обыскивали комнату, попутно справляясь у
– Брамс? – спросил Чак.
– Малер, – ответил Коули, садясь рядом с коллегой.
– Вы хотели, чтобы я вас просветил, – напомнил Нэринг.
Тедди развел руки в стороны – дескать, милости прошу.
– Ручаюсь, – начал Нэринг, – что со времени окончания школы ни один из вас не уклонился от физической стычки. Это не значит, что вы получали удовольствие, а лишь то, что вариант отступления вы даже не рассматриваете.
Тедди бросил взгляд на Чака, тот ответил ему смущенной улыбочкой.
– Он не привык обращаться в бегство, док. Воспитание, – сказал Чак.
– Ах, ну да… воспитание. И кто же вас воспитывал?
– Медведи, – сказал Тедди.
Глаза Коули просветлели, он одобрительно кивнул.
А вот Нэринг явно не оценил юмора. Он разгладил брючины на коленях.
– В Бога веруете?
Тедди засмеялся.
Нэринг весь подался вперед.
– Вы это серьезно? – спросил Тедди.
Тот молча ждал ответа.
– В лагере смерти бывали, доктор?
Нэринг жестом показал «нет».